Осужденный на пожизненное: «Всякий раз, воспроизводя в памяти свои преступления, содрогаюсь»

16.12.2017 08:47

Айдер Решитов родился в 1975 году в Узбекистане. Воровать начал с детства. Переехав с семьей в Крым в середине 1990-х, продолжал совершать преступления: грабежи, убийства, поджоги. Осужден в 2001 году сразу по шести статьям Уголовного кодекса Украины. За тяжкие преступления приговорен к пожизненному заключению, которое отбывает в Темновской исправительной колонии в Харьковской области.

 Мужчина провел за решеткой уже 16 лет, но тем не менее верит, что еще способен принести пользу людям

Время меняет людей. Сегодня Решитов осваивает новую профессию, изучает иностранные языки, готовится поступать в университет, верит, что способен приносить пользу людям. Но главное, в глубине души надеется, что однажды сможет обнять своих родных за пределами тюремного блока.

— Я не сидел и не думал, что вот в какой-то момент пойду на преступление, — рассказывает Айдер Решитов. — Было время, когда я мечтал служить в Советской армии, любил смотреть телевизионную программу «Служу Советскому Союзу», ждал ее каждое воскресенье. Потом ценности в стране начали меняться… Постепенно увлекся сигаретами, выпивкой. Родители развелись, надзора тщательного не было: мама работает, папы нету. Стал думать, как бы поспеть за большими парнями, мол, круто — это когда берешь свое. Попал в струю, начал воображать, что могу в этой жизни чего-то добиться, руководствуясь поговорками: «Своего не отдам», «Не обманешь — не проживешь»…

— С чего все началось?

— Узбекистан, глубинка, небольшой промышленный город. В первом классе залез к родителям в карман. Взял 20 копеек. В школьном буфете хотел томатный сок попить. Потом пошло-поехало: там обманул, здесь немного украл… Мыслей типа «куда я качусь» в голове даже не возникало. Хотя и мама, и дядя говорили мне: «Подумай о своем будущем! У тебя есть хороший потенциал. Если ты возьмешься за голову, то сможешь добиться в жизни неплохих результатов».

— Что стали делать, когда связались с большими парнями?

— Бытовало такое мнение среди пацанов: «Да ты еще малой, не вырос идти на дело. Ни о чем серьезном с тобой разговаривать взрослые дяди и не будут». Так что первое, с чего начали, — залезли в курятник к соседу. Своровали курей, продали. Нужны были деньги — на 8 Марта девчонок пригласить.

— Когда вы ощутили себя преступником?

— Я не считал себя преступником до тех пор, пока не приехал в Темновскую исправительную колонию, уже осужденный на пожизненное заключение. Даже просидев в тюрьме три года, я все еще был уверен, что ничего серьезного не совершал. По телевизору показывают много таких историй, когда люди совершают преступления, и это сходит им с рук. Это впечатление складывается не от одного фильма.

Значительно позднее я стал анализировать, задаваться вопросом, почему моя старшая сестра нормально устроила свою жизнь, а у меня все кубарем покатилось. И пришел к выводу, что где-то в детстве у меня сложился неправильный образ мышления, которому я бездумно следовал, хотя мой дядя все время пробовал меня останавливать.

— Вы вспоминаете о своих преступлениях?

— Из Узбекистана мы переехали в Крым. Там я устроился на работу, где появились легкие деньги. Это был обмен валют. Мой заработок составлял около 10 долларов в день. А рядом работали «кидалы», и их заработок был от 30 долларов и выше — как получится. Посмотрел, что у них больше, легче, не нужно тратить столько времени, и тоже стал этим заниматься. Так прошел год. Легкие деньги, гулянки, выпивка, травка. Незаметно подсел на наркотики, начал колоть героин. Естественно, требовались деньги на дозу. Тогда уже вообще ни о чем не думал. Попал в ситуацию, когда будто сзади кто-то гонит и тебе нужно быстро убежать.

— Как вы решали эту проблему?

— Уехал на море, где стал совершать мелкие кражи. Статья 187. Потом ограбления.

— Действовали в одиночку?

— Да. Когда человек уходил купаться, он оставлял вещи на берегу. Я забирал вещи, кошелек… Однажды хозяева увидели, начали кричать. Меня схватили, привели в РОВД. Но так как не было начальника КПЗ и они не могли меня оформить, то просто закрыли в Ленинской комнате. Было за полночь. Время дневной дозы уже прошло, меня начало колотить. В итоге я сбежал из РОВД: перелез через забор и вернулся к мужчине и женщине, у которых снимал комнату. Единственное, что было в голове в тот момент: «Нужно уколоться, нужно уколоться!» Еще и страх перед тем, что убежал от милиции и что меня будут искать.

Я знал, что у них есть деньги. В одно мгновение у меня возникла мысль: я должен пойти и забрать их! Сначала выманил мужчину, убил и, чтобы свидетелей не оставлять, порешил и женщину… Ничего не нашел, ограбил по мелочи — то, что в доме было.

— Что сделали потом?

— Чтобы скрыть свои злодеяния, совершил поджог. Затем сел в машину и поехал покупать наркотики. Позже испугался, что натворил, и из страха, что меня ищут, за мной гонятся, переехал в другой город. Там ходил постоянно прячась, за гаражами, под мостами. Увидел человека, который пас коров. Понимая, что корова стоит немало денег, а деньги нужны, чтобы уколоться, совершил второе свое преступление.

— Чем вы его убили?

— Недалеко лежал лом. Я просто подобрал этот лом и пошел на человека, чтобы завладеть его имуществом. Хотя имущество это было не его, как я теперь понимаю.

— Он пытался сопротивляться?

— Да, мы подрались. Правда, не больше минуты.

— То есть мужчина увидел, что вы идете на него с ломом?

— Он сидел и курил. Я подошел сзади и первый удар нанес со спины. Не очень сильно. Он выхватил раскладной нож, пытался защищаться, но мой второй удар был более точным.

— Он смотрел на вас, вы видели его взгляд. Что выражали его глаза?

— Это сейчас мы с вами спокойно разговариваем, вы задаете мне вопросы: «Что они выражали?» А на тот момент я ни о чем таком не думал. У меня была одна задача: завладеть тем, что мне надо. Впоследствии, да и теперь, когда я воспроизвожу все это в своей памяти, я содрогаюсь — настолько это тяжело! Всякий раз после этих воспоминаний требуется какое-то время, чтобы прийти в себя, снова начать работать, даже кушать. Мне сложно об этом говорить.

— Вас тогда задержали?

— Нет. После этого преступления я ушел в бега, боялся каждого шороха. Но приходилось опять воровать, грабить, брать, что плохо лежит… Задержали меня, когда я пытался забрать кошелек и золотые сережки у девушки в подъезде. Она стала звать на помощь — подбежали два парня, скрутили меня и отвели в милицию.

— Вы готовы были сознаться в преступлениях?

— Нет. Два дня я отпирался, говорил, что это случайно произошло. И сотрудники милиции еще не знали о других моих преступлениях. Только после того как сняли отпечатки пальцев и пришли результаты, меня вызвали и сказали: «Признавайся!»

Признался в первом преступлении. Потом говорю: «Хочу сознаться еще в одном». И рассказал эпизод с пастухом. Они говорят: «Не может быть! Мы нашли убийцу и уже взяли его. Это точно ты совершил?» Я говорю: «У меня дома вы найдете обувь, в которой я был во время преступления». Но они все равно сильно сомневались, потому что не сходились показания: я пастуха в канализационный колодец бросил, а нашли его снаружи, возле железной дороги, около рельс. Он как-то вылез из колодца, но позвать людей на помощь не успел…

— Зачем же вы признались в преступлении, в котором вас не обвиняли?

— Я точно знал, что не смогу это долго носить в себе. Лучше все за один раз рассказать.

— Что, ощутили раскаяние?

— Знаете, когда поймали, когда ломка началась, даже во время судебного процесса — даже тогда не приходило осознание, что я натворил. Не было сожаления. Только после того как я обратился в веру, принял Иисуса Христа, меня вот в этой комнате крестили в 2008 году, я понял, насколько тяжки мои деяния.

— Думали ли вы, что вас могут приговорить к высшей мере, ведь в 2001 году в Украине еще действовала смертная казнь?

— Находясь в КПЗ, я услышал, что расстрел отменили. Пришел следователь и сказал: «Тебе повезло». Я ответил: «Даже не знаю, как может повезти человеку, совершившему тройное убийство». А он говорит: «Раньше за такое расстреливали, а теперь дадут пожизненное заключение».

— Приняв христианство, вы отступили от ислама?

— Я родился в мусульманской семье. Мой дедушка исповедовал ислам, мама тоже рассказывала об этой религии. Но я ислам не принимал. Когда мы жили в Узбекистане, я общался и с узбеками, и с корейцами, и с немцами, и с русскими. И с детства был убежден, что между нами нет никакой разницы: у всех у нас одинаково красная кровь, два уха, рот, нос…

— В детстве вы общались с христианами?

— Не просто общался — у меня был друг, который посещал баптистскую церковь. Я вспоминаю сложный момент в моей жизни, когда в 19 лет поругался со всеми. Шел мимо баптистов и, зайдя в молитвенный дом, увидел там своего друга детства Кима-Сашу, корейца. При виде его я даже заплакал. Он усадил меня и говорит: «Расскажи о своих проблемах, покайся перед Богом и начни жить для Бога». Но в таком возрасте, как только тяжесть отступает и тебе снова становится легко, ты забываешь о проблемах. И я пошел по прежнему пути, не послушался друга…

Женился. Родилась дочь. Но когда человек не работает, живет обманом, то он ни к чему не привязан. А провести анализ ситуации, задуматься — этого точно не происходило в моей жизни тогда. Теперь я часто вспоминаю постоянное обращение моего дяди ко мне: «Ты, пожалуйста, задумайся над тем, что ты творишь!»

— Но вы не задумались…

— Объяснить, что происходило со мной в то время, я не могу. Не было никакого мыслительного процесса. Вот вы проснулись, вам нужно найти деньги для того, чтобы принести продукты домой, вас не интересует, где вы их возьмете, законным ли путем. Просто ставится задача — найти деньги.

— Уже находясь здесь и зная, что всю оставшуюся жизнь вам суждено провести в заключении, не эта ли мысль привела вас к Богу?

— Что привело? Я хотел уйти из жизни. Будучи в камере для подрасстрельных, подумал: «Ну на что я гожусь?» Сестра на свиданиях плакала, видно, понимала, что в тюрьме долго не выдержу, ведь в детстве я был избалованным ребенком. И когда столкнулся с серьезными трудностями, то почувствовал сильное разочарование. Сестра, зная это, сказала: «Только не убивай себя!» Год-два я еще держался, но потом терпение закончилось, и в один прекрасный день, действительно прекрасный, я решил уйти из жизни. Все уже приготовил…

— Как вы хотели это сделать?

— Лезвием по горлу.

— Где вы взяли лезвие, ведь в тюрьме оно не положено?

— Спрятал от контролера. Нам давали бритвенные станки на баню. Вместо одного взял два. Один потом сдал, а второй разобрал. Вынул лезвие и приготовился. Было пять часов утра.

— Что вам помешало?

— Я услышал голос. Прозвучал вопрос: «То, что ты хочешь сейчас сделать, будет последним шагом в твоей жизни. Ты точно хочешь этого?» Это был голос, который я услышал не ушами, он был обращен к моему сознанию. Голос продолжал: «Почему ты думаешь, что там, куда ты идешь, куда делаешь свой последний шаг, лучше, чем здесь?» Я сказал: «Думаю, что таким образом я избавлюсь от своих проблем, что так действительно будет лучше: я уйду от ответственности за свои преступления, не буду отвечать за то, что натворил в этой жизни». На что голос ответил: «С каждой минутой, как ты только родился, ты шел, опираясь на свой собственный разум. Ты думал, что так будет лучше. А теперь посмотри, где ты находишься? В камере смертников на пожизненном заключении! И все равно опираешься на свое сознание, пытаешься сделать последний шаг, после которого уже ничего не сможешь изменить!»

— То есть наконец-то вы задумались?

— Я слышал голос и просто отвечал на заданные вопросы. Это было не так, как сейчас, когда я осознаю, что меня снимает камера, что вы со мной разговариваете. В тот момент рядом спал сокамерник, но я его даже не замечал, я вообще не осознавал, что нахожусь в тюрьме, я просто отвечал на вопрос: «Кто тебе сказал, что там тебе будет лучше?» Мне кажется, что я даже закричал тогда: «Так что мне теперь делать?» Голос произнес: «Войди в дверь. — В какую дверь? — С табличкой „Иисус Христос“. — И что я там буду делать? Я уже заходил в эти двери. — Там за тебя уже все сделано. Просто благодари, хвали и славь!» И когда я приехал в эту колонию в 2005 году, первое, что взял в руки, — это Библию. И до сих пор ее не закрываю.

— Другие книги читаете?

— Да. В год читаю 20—30 книг, не считая учебников, — я еще учусь, занимаюсь самообразованием, — отвечает Айдер Решитов. — Осваиваю профессию портного. Хочу научиться шить трикотаж, кожаные изделия. Кроме того, учу английский язык. В планах — изучить еще и китайский. Собираюсь поступать в Харьковский университет.

— Планы довольно обширные. Как вы намерены применить свои знания на практике? Ведь вы всю жизнь проведете в заключении.

— Я смирился с тем, что не выйду отсюда. Шестнадцать лет — это целое поколение. Моей дочке, которая живет в Узбекистане, двадцать второй год пошел. А я 16 лет провел в тюрьме. Но сказать, что я не надеюсь когда-нибудь освободиться, — значит солгать. Где-то в душе теплится надежда, что однажды я обниму родных. Но с другой стороны, я задавал себе вопрос: «А для чего тебе на свободу? Что именно тебя туда тянет?» Меня, например, не тянет. В своем квадрате три на четыре я могу быть свободным не меньше, чем на 12 сотках, где живут сейчас мои родные. Администрация меня кормит. Для нас создали такие условия, которых нет даже у беженцев с Донбасса. Все это благодаря Украине и тем людям, против которых мы совершили преступления. Я прошу у них прощения.

— Родственники навещают вас?

— Да, этим летом приезжали из Крыма. Хотя в Крыму их пугали, что в Украину поедут — обратно их не пустят. Мы не общались долгое время: с 2009 года я не писал домой. Уединился, начал учиться. Поставил себе цель научиться шить на машинке, овладеть профессией закройщика. Сейчас занялся языками. А пригодятся ли кому-то мои знания? Не знаю, но буду рад помочь при случае. Это будет мне наградой.

— Следующий мой вопрос несколько провокационный. Вы сказали, что в юности мечтали служить в армии, стать военным. Если бы вам предложили поменять ваше заключение на возможность оказаться на передовой, как бы вы отреагировали?

— Скажем так, от шанса искупить свою вину я бы не отказался. Но при одном условии: не убивать. Хотя и понимаю, что, участвуя в этой кампании, я все равно поддерживаю тех, кто нажимает на спусковой крючок.

Позиция нашей страны такова, что мы охраняем наших матерей, наших родных, мы не лезем на чужую территорию, бережем суверенитет Украины. И на нашей территории есть много дел, в которых я с удовольствием участвовал бы.

Фото автора

Автор: Олексий-Нестор НАУМЕНКО,  «ФАКТЫ» (Харьков — Киев)