Голодомор 1932–1933 годов: 17 человек умирали ежеминутно!

…Чекисты мобилизовали голодающих «незаможников» на обыски усадеб более богатых соседей, и эти несчастные соглашались, потому что в противном случае их ожидала смерть от голода или от пули. Как же поворачивается язык утверждать, что украинцы уничтожали украинцев, а поэтому преступление не подпадает под действие Конвенции ООН? Тезис об уничтожении украинских крестьян выхватывается из исторического контекста, очищается от побочных включений, высушивается и ложится на рабочий стол В. Хмелько, который спокойно выносит свой вердикт: «То, что это Голодомор, преступление против украинского народа, общая наша трагедия — это факт. А вот то, что это преступление подпадает под определение геноцида в соответствии с упомянутым документом ООН, не видно. Ведь если на голодную смерть людей определенной национальности обрекали, забирая у них последние остатки всего съедобного в большинстве своем люди той же национальности, то, значит, уничтожались люди, выделяемые не по национальному признаку».

Мороз по коже от этих слов, хотя мне уже приходилось слышать такое от немецкого профессора Штефана Мерля. Чекисты мобилизовали голодающих «незаможников» на обыски усадеб более богатых соседей, и эти несчастные соглашались, потому что в противном случае их ожидала смерть от голода или от пули. Как же поворачивается язык утверждать, что украинцы уничтожали украинцев, а поэтому преступление не подпадает под действие Конвенции ООН? Куда делись чекисты, которые выполняли волю кремлевских вельмож?

Еще один вопрос к В. Хмелько: почему идет речь только о конфискации продовольствия с помощью бедняков? Когда продовольствие исчезло, люди иногда начинали есть друг друга. Обратите внимание — людей той же национальности, очень часто родственников и близких. Мы, историки, не хотим вытягивать из архивов тысячи дел о каннибалах на суд общественности (жалеем общественность), а когда приходится печатать документы с упоминаниями о каннибалах, то ставим инициалы вместо фамилии (жалеем семью). Но скажу о том, что засело во мне с начала 70-х гг. Тогда мой старший коллега в определенном настроении и в определенной ситуации сказал мне, что в их селе все знают, кто кого съел в 1933 году.

Возвращаясь к тезису об уничтожении украинских крестьян, скажу, что его нельзя понимать слишком узко: как уничтожение украинцев или как уничтожение крестьян. Разве можно представить, чтобы советская власть охотилась на человека только потому, что он был крестьянином? В конце концов, после создания ситуации лютого голода Сталин начал руками Постышева кормить людей — крестьян и украинцев.

Нет, анализ Голодомора вне исторического контекста абсолютно бесплоден. Сам Голодомор также не может рассматриваться изолированно от репрессий против украинской интеллигенции и Компартии Украины.

После сказанного выше остается обосновать вопрос о том, кого уничтожал Сталин. Наиболее убедительно прозвучат выводы посторонних наблюдателей, опубликованные газетой «День» (29 ноября 2006 года) в корреспонденции А. Кудряченко «Голодомор в Украине — взгляд тогдашних немецких дипломатов». Генеральное консульство Германии в Харькове таким образом подвело в январе 1934 года первые итоги действий сталинского эмиссара в Украине: «Постышев за неполный год укрепил власть советской системы в Украине, идя на огромные жертвы и миллионы умерших от голода». А в документе генконсульства за май 1936 года было метко схвачено два неразрывных аспекта в действиях Постышева: террор против носителей национальной государственности и показушная поддержка этнографических черт «титульной нации»: «Будущее справедливое историческое исследование, возможно, установит более точно, что украинскому народу в ужасные 1932—1933 годы был сломан моральный позвоночник. И этот нанесенный огромный ущерб растянется на десятилетия, а возможно, и навсегда. Когда ныне опять были «реабилитированы» постышевской милостью украинские народные песни, когда сегодня украинская опера гастролирует в Москве с украинскими спектаклями, когда сейчас на московской эстраде опять выступают украинские танцоры, то это есть не что иное, как гротесковая пародия на судьбу Украины».

Кто из нас воспринимал Украину до 1991 года как независимое государство, которое заключило союз с другими государствами и имелo возможность выйти из союза в любой момент? Мы жили в централизованном государстве, разделенном на безгласные республики. Безгласность объяснялась врожденным приспособлением к диктатуре. Никому, за исключением отдельных диссидентов, не приходило в голову отстаивать конституционное право на выход из СССР, выдвинуть альтернативную кандидатуру во время выборов в органы власти, сказать на публике о всем известном голоде 1932—1933 гг.

В комиссии Конгресса США по голоду в Украине всем свидетелям задавался один и тот же вопрос: почему Сталин вас уничтожал? Подавляющее большинство свидетелей отвечало, что их уничтожали как украинцев. Какую другую гипотезу могли выдвинуть малообразованные крестьяне? Но такое убеждение укрепилось в диаспоре, а после 1991 года распространилось и в Украине.

Молодой американский исследователь украинского национал-коммунизма Джеймс Мейс с самого начала придерживался другой мысли. Первым из ученых послевоенного времени он подтвердил то, что являлось понятным для немецких дипломатов — очевидцев Голодомора: сталинский террор в Украине нацеливался не против людей определенной национальности или рода занятий, а против граждан Украинского государства, которое возникло во время распада Российской империи и пережило свою гибель, возродившись в виде советского государства.

Свою мысль Дж. Мейс сформулировал задолго до того, как стал исполнительным директором комиссии Конгресса США по украинскому голоду. Во время выступления в 1982 году на международной конференции по Холокосту в Тель-Авиве он первым назвал голод 1932—1933 гг. в Украине геноцидом и сформулировал цель сталинского террора голодом: уничтожить украинскую нацию как политический фактор и социальный организм (to destroy the Ukrainian nation as a political factor and social organism). Эта же формула содержится в его докладе на I Международной научной конференции по голоду 1932—1933 гг. в Украине, которая состоялась в Монреале в 1983 году.

6. КОЛИЧЕСТВО УНИЧТОЖЕННЫХ ГОЛОДОМ

Когда в Верховной Раде рассматривался законопроект о Голодоморе как геноциде, Секретариат Президента Украины подготовил для каждого народного депутата объемную папку с доказательными материалами. Однако стенограмма обсуждения законопроекта показала, что коэффициент полезного действия этих материалов достаточно низок. Законопроект едва набрал критическую массу голосов, чтобы стать законом Украины.

Можно, конечно, следуя пословице о полупустой и полуполной бутылках, сформулировать предыдущее предложение по-другому: народным депутатам были предъявлены убедительные доказательства геноцида, вследствие чего «антикризисная коалиция» дала трещину и Верховная Рада приняла неприятный для регионалов и России закон.

Вне сомнения остается одно: чтобы добиться международного признания принятого закона, нужно деполитизировать проблему Голодомора. Доказательная база геноцида существует объективно, и это главное. Следует только раскрыть ее в режиме диалога. Сторону, которая не согласна с квалификацией Голодомора как геноцида, нужно убедить. Стороне, которая настаивает на геноциде, необходимо отказаться от мифов, которыми проблема Голодомора обрастала с самого начала.

Одним из наиболее уязвимых мифов является заявленное количество жертв Голодомора. Уязвимость этого мифа — в несоответствии количества жертв очевидным фактам, а также в нежелании политических деятелей, обращающихся к международной общественности с просьбами признать Голодомор в Украине геноцидом, считаться с этими фактами.

Количество жертв голода 1921— 1923 гг. и голода 1946—1947 гг. никогда не будет определено, потому что в обоих случаях украинский народ голодал после многолетних военных действий на его территории. Мы не знаем, кто погиб во время войны, кто эмигрировал, кто поселился на территории Украины. Наоборот, определить примерное количество жертв голода 1932—1933 гг. возможно, потому что всесоюзные переписи населения 1926-го, 1937-го и 1939 гг. являются надежным фундаментом для подсчета. Зная ежегодные данные о естественном и механическом движении населения, довольно просто подсчитать ненормальную смертность, которая была результатом голода и вызванных им эпидемических болезней.

Те, кто руководил проведением переписи 1937 года, были репрессированы, потому что не смогли объяснить ужасного недобора населения. Перепись провели повторно в 1939 году, но ее результаты, кроме итоговых цифр, не публиковались. Вся демографическая статистика была закрыта еще с начала 30-х гг. и оказалась недоступной для исследователей до последних месяцев 1989 года. При этих условиях стали возможными только экспертные оценки, которые могли быть совсем разными.

Одну из первых экспертных оценок, сохранившую научный характер, дал выдающийся украинский географ и демограф Владимир Кубийович — 2,5 млн. человек. В 1950 году в газете «Украинские вести» (Новый Ульм, ФРГ) очень далекий от демографии С. Сосновый назвал совсем другую цифру — 7,5 млн. человек. Почему количество жертв оказалось в три раза больше, чем у Кубийовича, Сосновый не объяснил, но добавил, что в месяцы наибольшего голодания в УССР ежедневно умирало 25 тыс. человек, то есть более 1000 ежечасно, 17 человек ежеминутно.

Дмитрий Соловей под псевдонимом Петр Долина напечатал свои расчеты в первой коллективной монографии о сталинских репрессиях в Украине, которая была опубликована эмигрантами в Торонто в 1955 году. Количество потерь Соловей давал в двух вариантах: прямые потери (4,8 млн. человек) и потери с учетом снижения рождаемости (7,5 млн. человек). Расчеты основывались на формуле сложных процентов, которая непригодна для демографического анализа.

Однако это никого не обеспокоило. Василий Гришко взял эти расчеты для своей книги об украинском голоде, которая была издана в 1983 году на английском (в Торонто) и украинском (в Детройте) языках. Оттуда этот результат заимствовал вице-премьер-министр Украины Николай Жулинский — председатель оргкомитета Международной научной конференции, состоявшейся в Киеве 9— 10 сентября 1993 года в связи с 60 летием Голодомора. Авторизованные Н. Жулинским цифры часто используются и теперь. В частности, в докладе на парламентских слушаниях 12 февраля 2003 года Д. Табачник назвал наиболее достоверные, по его мнению, данные — 7 млн. человек.

Дж. Мейс рассказывал, что в 1985 году в ООН готовился доклад о геноциде. Когда он обратился к докладчику Виттекеру с просьбой включить украинский голод 1932—1933 гг., тот ответил: поскольку речь идет только о трех млн. украинцев, т.е. не более 10% населения, событие не заслуживает определения «геноцид» («День», 22 ноября 2003 года). Суждение ооновского чиновника было его собственным мнением, причем таким, что, выступать с ним перед общественностью — только дискредитировать ООН. Тем не менее тенденция к увеличению количества жертв стала способом привлечения внимания международной общественности к украинской трагедии. Выступая 24 сентября 2004 года на Генеральной Ассамблее ООН, Л. Кучма сказал, что в 1933 году вследствие организованного тоталитарным режимом искусственного голода в Украине погибло от 7 до 10 млн. наших сограждан. Советский Союз, добавил он, продавал хлеб за границу в то время, когда в Украине ежеминутно от голода умирало 17 человек. Во всех своих выступлениях, когда речь идет о количестве жертв, В. Ющенко придерживается одной цифры — 10 млн. человек.

Подготавливая доказательную базу для законопроекта о Голодоморе как геноциде, И. Юхновский не пожелал назвать конкретную цифру потерь без подсчета. Он воспользовался нехитрым расчетом международной комиссии юристов, рассматривавшей в 1988 году вопрос о квалификации голода 1932—1933 гг. в Украине. Комиссия юристов сопоставила разницу между численностью населения по результатам переписи 1926-го и 1939 гг. в СССР (увеличение со 147 до 170,6 млн., то есть на 16%) и в УССР (уменьшение с 31,2 до 28,1 млн., то есть на 9,9%). Если бы в Украине население увеличивалось общесоюзными темпами, то его численность составила бы в 1939 году 36,2 млн. человек. Разница между реальной и расчетной цифрой составляла 8,1 млн. Эту цифру И. Юхновский, вслед за комиссией юристов, отождествил с потерями от Голодомора.

На самом деле названная цифра дает представление (и то очень приблизительное) о суммарной величине потерь населения Украины за 12 лет в период между переписями. В эту цифру включаются прямые и опосредствованные (в результате сокращения рождаемости в голодные годы) потери от голода, отрицательное сальдо механического перемещения населения, а также ошибки, вызванные несоответствием реальных величин естественного движения народонаселения в Украине с принятыми при проведении этого подсчета общесоюзными величинами.

Возникает вопрос: неужели исследователи до сих пор не ознакомились с советской демографической статистикой, которая доступна уже 17 лет?

В марте 1990 года я летел на международную конференцию в Канаду через Москву. Директор Центрального архива народного хозяйства СССР В. Цаплин позволил мне поработать несколько дней непосредственно в архивохранилище. Поэтому в Торонто я прилетел уже со значительным цифровым багажом и обратился к двум известным во всем мире демографам с предложением написать совместную статью о потерях населения Украины от голода 1932—1933 гг. Это были профессор Мельбурнского университета Стефен Виткрофт и профессор Гарвардского университета, в прошлом московский диссидент из окружения А. Сахарова Александр Бабенышев, подписывавший свои труды булгаковским псевдонимом Максудов. Книга Максудова «Потери населения СССР» была опубликована в США на русском языке в 1988 году.

Максудов помог разобраться в некоторых сугубо демографических коллизиях, и я успел поместить свои расчеты в уже упоминавшемся выше сборнике архивных документов, на публикацию которого в 1990 году давало специальное разрешение политбюро ЦК КПУ. В начале 1991 года моя с Максудовым статья была издана в «Українському історичному журналі». По моим подсчетам, прямые потери составляли 3238 тыс. человек, а с поправкой на неточность данных о механическом движении населения — от 3 х до 3,5 млн. Совокупные потери (с учетом снижения рождаемости в голодные годы) повышались максимум до 5 млн. человек. Максудов не желал учитывать данные государственной статистики о механическом движении народонаселения (на мой взгляд — безосновательно), и потому его расчет потерь колебался в диапазоне 4—4,5 млн., а с учетом снижения рождаемости — до 6 млн. человек.

Пользуясь совсем иной методикой подсчета, которая давала возможность определить только совокупные потери между 1926-м и 1939 гг., Сергей Пирожков опубликовал в 1992 году свой результат — 5,8 млн. человек за 12 лет. Эта величина, как мне кажется, ближе к моему подсчету потерь за 1932—1933 гг., нежели к результату Максудова. Добавлю к этому, что в ответ на вопрос редакции «Экономических известий» директор Института демографии и социологических исследований НАН Украины акад. С. Пирожков заявил, что прямые и опосредствованные потери в результате Голодомора составляли в УССР 4,6 млн. человек (24 ноября 2006 года). Такой результат следует из аналитического труда французских демографов, длительное время изучавших советские статистические источники.

С. Виткрофт отказался подписывать нашу с Максудовым статью. Мне казалось, что этого добросовестного исследователя тогда напугало слишком большое количество жертв, полученное путем беспристрастного анализа источников. Но в дополнении к документальному сборнику «Трагедия советской деревни», который вышел в Москве в 2001 году, он опубликовал свою оценку прямых потерь: по Украине — от 3 х до 3,5 млн., по СССР в целом — от 6 тидо 7 млн. человек. То есть эта оценка также совпадает с данными, опубликованными еще в 1990 году.

Таким образом, оценка количества жертв Голодомора в Украине, сделанная на основании анализа демографической статистики в разное время и разнообразными методами, приблизительно совпадает. Материалы статистики доступны и уже опубликованы, в том числе за границей, верификация расчетов не представляет проблемы. Официальным представителям Украины, когда они выступают перед отечественной и зарубежной общественностью, стоило бы отказаться от статистики, озвученной впервые в публикациях украинской диаспоры в 50-х гг. Доказательная база геноцида должна базироваться на анализе данных, который выполнен в академических учреждениях Украины.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Хотелось бы, чтобы к аргументам, приведенным в этой длинной статье, прислушались те, кто намерен довести до логической развязки дело с юридическим определением Голодомора как геноцида в стенах ООН. Хотелось бы также, чтобы те, кто встречает в штыки это намерение, видя в нем только стремление получить преимущество в политической борьбе, почувствовали весь ужас того, что происходило в нашей стране в 1932—1933 гг. У нас одна на всех страна, и все мы должны одинаково относиться к Голодомору. Унизительность превращения его в «прощенный Холокост» должен почувствовать каждый.

Год тому назад на сайте www. anti- orange.ua появилась статья журналистки из витренковского окружения Мирославы Бердник. Толчком к ее написанию послужили государственные мероприятия, связанные с Днем памяти жертв Голодомора. В статье очень зло комментировалось стремление В. Ющенко добиться признания Голодомора геноцидом. Но меня поразило ее начало. Думаю, что оно поразит кого угодно:

«26 ноября 2005 года в Украине с большой помпезностью отмечали скорбную дату — 72-летие голода 1932—1933 хгодов. При иных обстоятельствах я бы никогда не стала затрагивать эту тему: у меня в 1933 году во время голода умер прадед. Умер красивой смертью — отказался от своей пайки той скудной пищи, которая имелась, чтобы выжили внуки».

Думаю, что М. Бердник принадлежит к младшему по сравнению с моим поколению, потому что у меня в 1933 году умер дед. Невзирая на разницу в возрасте, она воспринимает прошлое таким, каким оно показано в советских учебниках истории. Информация о Голодоморе не вышла для нее за пределы семейного знания. Не сомневаюсь в причинах такого феномена: эта информация была политизированной, следовательно — неубедительной.

Хотел бы закончить статью суждением, которое высказал 12 февраля 2003 года на парламентских слушаниях: «Не нужно придирчиво выяснять, какой народ пострадал больше, какой меньше в период между двумя этими датами — 1914 годом и 1953-м. Украина обязательно оказывается на первом месте. Гибельные последствия четырех десятилетий между началом Первой мировой войны и смертью Сталина чувствуются и до сих пор. В Украине не рождаются правнуки погибших в 1933 году и праправнуки тех, кто погиб в 1914 году. Если бы не катаклизмы, то в Украине в начале ХХI века жил бы стомиллионный народ».

Мирослава процитировала эти строки и злобно прокомментировала: «Так «недоучет» украинцев можно начинать с битв Рамы с ракшасами, поскольку некоторые горе-«ученые» его тоже считают праукраинцем!» Но ведь в данном случае речь идет не о трипольцах с индийцами. Речь идет о последнем столетии, которое в наших семьях еще не стало отдаленной и абстрактной историей. Перед глазами стоит дед Мирославы…

Станислав Кульчицкий, доктор исторических наук, Александр Косарев, День

Читайте также: