Полковник спецназа. Жизнь Александра Мусиенко от Афгана до Чечни. Часть 2

После Таджикистана полковник Мусиенко вернулся в Россию и преподавал в Новосибирском высшем военном командном училище на кафедре спецразведки — готовил офицеров для частей и соединений спецназа Министерства обороны РФ. Именно тогда он познакомился с Эдуардом Ульманом — тот был слушателем на его факультете.

Чечня. Дело Ульмана

Во вторую Чечню я командовал офицерской оперативной группой, выполнявшей специальные задачи: мы охотились за лидерами чеченских бандгрупп. Эдик был командиром разведгруппы и работал вместе с еще одним моим выпускником. Я по сводкам узнавал их фамилии. У них были двухлетний опыт и хорошие результаты по выходам на задачи.

Так совпало, что я был свидетелем их задержания военной прокуратурой и того, как с них брали объяснения. В разведывательном информационно-аналитическом центре (РИАЦ) я натолкнулся на двух странно одетых офицеров — они были в боевой экипировке, но с пустыми разгрузками без боекомплектов и без оружия. Одним из них был Ульман. Я спросил:

— С каких пор в РИАЦ офицеров разоружают?
— Да мы… да нас… тут это…

Они рассказали, что именно произошло. Какие команды кто им отдавал, и что потом было.

У них, разведчиков, была задача не допустить прорыва противника из района спецоперации. Разведгруппа Ульмана находилась в засаде на окраине леса, и когда на них вышла подозрительная машина, они приказали водителю остановиться. Приказ был по-военному прост — пулеметная очередь перед машиной. Но машина не остановилась. Тогда ее и расстреляли с нескольких стволов. Мне известно, что при похожих обстоятельствах в другом районе погибли две девушки. С ними в машине сидел… Масхадов. Девушки были его прикрытием.

Я думаю, что либо водитель, либо тот, кто сидел рядом, был боевиком, который принудил водителя не останавливаться. Потом, когда подбитую машину досмотрели и доложили о случившемся в РИАЦ, Ульман получил указание уходить с района. Перед уходом он оказал раненым помощь! Зачем он стал бы их бинтовать, колоть им промедол, если намеревался добить раненых и сжечь машину? Это потом Ульману приказали замести следы, и он выполнил приказ…

Почему не мог Эдик по-другому поступить? Оставленный раненый противник может показать, куда и в каком составе ушла разведгруппа. И эта группа может быть уничтожена боевиками.

А потом Ульман… попался. Мой вывод: налицо факт преступной халатности и безграмотности оперативного дежурного по РИАЦ, который отдавал разведгруппе противоречивые приказы. А еще виноват хаос войны. Не повезло и Ульману, и убитым им людям. Никому не нравится убивать невинных людей. С этим же потом жить…

Чечня. Спецназовцы эвакуируют вертолетом раненного сослуживца.  Фото из личного архива Сергея Козлова
Чечня. Спецназовцы эвакуируют вертолетом раненного сослуживца.  Фото из личного архива Сергея Козлова 

***

Мало кто понимает этот ужас войны и всю ее правду. Полковнику в самом деле жалко и Ульмана, и убитых им людей. Но есть люди, которых ему не жаль. Совсем.

Чечня-2. Охота на Гелаева

***

Все началось с нападения на российскую погранзаставу в Цумадинском районе Дагестана в нескольких километрах от грузинской границы. Бандиты напали неожиданно и уничтожили передвижной пограничный наряд. Оставить это безнаказанным было невозможно.В Цумаду бросили спецподразделения Министерства обороны и дагестанский ОМОН. Я был назначен командиром оперативной группы. Вначале мы намеревались проверить наличие боевиков в одной из пещер и вылетели туда, но высадиться не смогли — не позволяла глубина снега; двигатели вертолета засасывали снег, в них попадала вода, и экипаж боялся, что десантирование закончится катастрофой. Пришлось садиться на самой погранзаставе и выдвигаться своим ходом. Двое суток мы прошарились в горах, вымокли, промерзли и ни хрена не нашли…

Боевики были обнаружены в районе хребта Куса, и началась операция по их уничтожению. Я возглавил ВКП (воздушный командный пункт. — «РР»), который должен был координировать управление всеми силами разведки в этом районе.

За 11 дней мы вылетали 36 раз. Уже на вторые сутки начали бомбить пути предполагаемого отхода банды. Позднее выяснилось, что в результате был убит один из членов бандгруппы, араб, гражданин ФРГ Абу-Ясин. Это он зарезал командира погранзаставы.

Потом сутки мела пурга. Замело все. Следов никаких. И никто уже не верит, что мы найдем боевиков. Москва нас высмеивала. Генштаб обвинял в фантазиях:

— Откуда в этом районе чеченские боевики?

Представьте себе: в канун Нового года мы две недели торчим в абсолютно диких заснеженных горах и гоняемся за противником, которого не видим. Мой оперативный дежурный передал нам с вертолетчиками из Ханкалы ящик с мандаринами к празднику. В ящике лежала записка: «Желаем успехов в борьбе с виртуальными духами!»

А 20 декабря мы их нашли. И снова бомбили ущелья. Авианаводчиком работал я, благо опыт был еще с Афгана. Первое звено «сушек» отбомбилось неверно, и тогда за штурвал Су-25 сел генерал-лейтенант Горбась, командующий 4-й армией ВВС, ветеран-афганец пятидесяти лет. Взлетал он с Кубани и через сорок минут после взлета уже работал в Цумаде.

Сложность была в том, что ущелья были очень уж узкими — шириной всего в несколько десятков метров и глубиной около двухсот. А высота над уровнем моря — чуть более трех тысяч метров. Из-за узости ущелий ни прямое бомбометание, ни кабрирование — когда самолет «задирает» нос — не подходили. Можно было применить только пикирование — с острого угла атаки. В этом случае можно было бить прицельно, но это большой риск для пилота. Одна ошибка — и можно не выйти из атаки, а врезаться в скалу. Можно сбрасывать бомбы, находясь на самом потолке высоты, но тогда о прицельном бомбометании речь не идет: пилот цель просто не видит.

И вот, поднявшись в воздух, я наводил Су-25 с борта Ми-8.

В итоге все прошло удачно. Бомбы вызвали сход лавин на нужных склонах, блокировав боевиков в ущелье и отрезав им пути отхода. Обратной дороги у них не было: все было завалено сотнями тонн снега и льда. Без еды, обмороженные, они просидели на высоте несколько суток. При попытках прорыва нарывались на огонь наших засад. Потом они разбились на две группы. Одна должна была обязательно выйти в Грузию за помощью. Вторая, с ранеными и обмороженными, осталась в ущелье. Они видели, как спецназ сжимает кольцо, и ночью перешли в соседнее ущелье. Каждый день из Генштаба с нас требовали «уши боевиков». На нас орали и говорили, что мы «крупу даром жрем»:

— Неделю вам на операцию, не больше!

27 декабря первая группа боевиков напоролась на засаду пограничников. Были уничтожены четверо бандитов. Еще троих «барсов Гелаева» взяли в плен. Они предпочли ему смерть от пуль, голода и холода. На первом же допросе пленные сообщили фээсбэшникам, на кого именно мы охотимся. Но я об этом узнал на три дня раньше.

24 декабря в плен захватили боевика-чеченеца Али Магомадова. Взяли его дагестанские омоновцы. Чеченец был изможден и сильно обморожен. Мы сохранили ему жизнь. Его не били, оказали медпомощь и угощали сигаретами и… мандаринами. Теми самыми, что нам прислали из Ханкалы. Почему такой гуманизм? Именно этот боевик признался в том, что командиром бандгруппы, которую мы гоняли в Цумаде по ущельям, был чеченский бригадный генерал Руслан Гелаев. Мы доложили об этом Квашнину (в то время начальник Генштаба ВС РФ. — «РР»).

Квашнин спросил:

— Вам что-нибудь надо?

И я попросил Ка-27. Это корабельный двухосный вертолет, который может подниматься до трех тысяч метров. С борта этой вертушки можно высадить разведгруппу в режиме зависания прямо на вершине хребта и дать разведчикам возможность действовать сверху вниз, а не карабкаться по скалам снизу.

Вертолет вылетел из черноморского Новороссийска, но добирался на Каспий трое суток. А мы продолжали работать. Причем у пленных и убитых боевиков мы находили и альпинистские веревки, и горные ботинки, и гортексовские куртки. У нас этого просто не было. Все, что нам прислали к концу операции, — такелажные веревки. Из-за отсутствия снаряжения мы потеряли шесть человек: они погибли на скалах, сорвавшись в ущелье. Радист сорвался, а его командир, лейтенант Алексей Дергунов, полез его доставать и упал вслед за ним. Для меня это был страшный удар: Алексей — мой выпускник. Их трупы собирали долго, с помощью специалистов МЧС Дагестана. Последним нашли радиста разведчиков, уже спустя пять суток после окончания операции.

А 28 декабря наступила развязка. Бойцы Волгоградского разведбата заметили небольшую группу боевиков, спускающихся по скале на связке из автоматных ремней. Жажда славы помешала разведчикам доложить об этом на ВКП. И они пошли на захват с одними автоматами. Бой шел в течение дня, и мне лично пришлось эвакуировать вертолетом раненого, сажая машину в русло реки Андийское Койсу.

Чеченцы укрылись в пещере. Обойти их по отвесным склонам было нереально, а дно каньона они держали под огнем. Тем не менее разведчикам удалось уничтожить несколько боевиков, скованных в маневре огнем миномета. Тогда отличился прапорщик Игорь Мокрушин. Его минометный расчет клал мины в 30–50 метрах от своих разведчиков. Мины на высокогорную огневую позицию доставляли на ишаках жители окрестных аулов. В этом бою появился седьмой «двухсотый» — вдобавок к тем ребятам, которые разбились на скалах.

Утром следующего дня три группы спецназа пошли в район пещеры, и там снова разгорелся бой. Подняли в воздух вертолеты погранвойск, на борту одного из них был я в качестве руководителя ВКП. Что было дальше, я уже рассказал.

Так что официальные заявления пресс-служб, в которых утверждалось, что Гелаева смертельно ранили два солдата погранвойск ФСБ, павшие от бандитских пуль в неравном бою, после чего бригадный генерал сам себе ампутировал руку, выглядят несколько неестественно.

***

Вместе с Гелаевым было уничтожено двадцать бандитов, девять сдались в плен. Спецназ потерял семерых. За эту операцию Александра Мусиенко представили к Звезде Героя, потом переиграли ее на орден «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени, пытались даже наградить именным оружием, но в итоге не наградили ничем. Командир группы спецназа Алексей Дергунов был награжден «Золотой Звездой» посмертно. Полковник заявил о слабом обеспечении горным снаряжением и обмундированием наших групп спецназа, но… только нажил влиятельных врагов на самом верху и в 2006-м был вынужден уволится из ГРУ. Все войны в России на тот момент «закончились».

Чечня. После выполнения боевой задачи бронегруппа эвакуирует бойцов спецназа.  Фото из личного архива Сергея Козлова
Чечня. После выполнения боевой задачи бронегруппа эвакуирует бойцов спецназа.  Фото из личного архива Сергея Козлова 

Биография:

Мусиенко Александр, полковник спецназа ГРУ
Родился 16 марта 1964 года.
Награжден орденами Красной Звезды, «За личное мужество», «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» 3-й степени, «За заслуги перед Отечеством» 4-й степени с мечами и орденом Мужества.
Воевал в Афганистане, Таджикистане и Чечне (во вторую кампанию). В Афганистане в течение двух лет командовал группой 1-й роты 154-го отряда спецназа ГРУ ГШ и был замкомандира роты 334-го отряда, результативно работавшего во время засад на караваны с оружием, шедшие из Пакистана, и налетов на опорные пункты моджахедов. В Таджикистане Мусиенко руководил партизанским движением «Народного фронта». В Чечне и Дагестане разрабатывал операции по ликвидации трех полевых командиров из числа самых одиозных и принимал в них самое непосредственное участие. За почти 20 лет военной жизни участвовал более чем в 150 боевых операциях.

«Покой нам только снится...» В «нулевые» полковник Мусиенко воюет уже где-то в Африке  Фото из личного архива Александра Мусиенко
«Покой нам только снится…» В «нулевые» полковник Мусиенко воюет уже где-то в Африке  Фото из личного архива Александра Мусиенко 

Автор: Дмитрий Беляков, фото автора,  «Русский Репортёр»

Читайте также: