Наркотики в Британии. Часть 1: Бренда Дин Пол — как все начиналось

В конце 1930 годов в Лондоне существовал очень узкий и тесный круг героиновых наркоманов. Большая часть предвоенных героиновых наркоманов имело высокое положение в обществе. В 1938 году в Британии было известно 519 человек с зависимостью от опиатов – 246 мужчин и 273 женщины.

1956. Элвис: «Гончая», «Не будь ко мне жестокой». В «Клубе мальчиков» семья Тедов развалилась в шезлонгах в ярких носках, у мистера Фэйрклоу потеют очки. Музыкальный автомат в баре «Рандеву». Энтони Такер уделал Эрта Китта в боксерском зале «Белльвью», цирк уезжает из города. Уилф, гашиш. Мерион Хансон надевает свободное платье, когда все красят губы в бледно-розовый, носят юбки-колокольчики пятидесятых и нейлоновые нижние юбки. Авиабаза Бертон-Вуд: американские автомобили с «плавниками». Самоубийственные блондинки – один янки, и они бегут.

Осси Кларк

Отключите разум, расслабьтесь и плывите по течению. Это еще не смерть.

«Тибетская книга мертвых»/Биттлз

Бренда Дин Пол (1907-1959) была первой английской опийной наркоманкой 1930-х годов, которая при жизни стала знаменитостью благодаря своей зависимости от наркотиков. Она была одной из тех «молодых дарований», которую увековечила в своих ранних романах Ивлин Во (1903-1966). Бренда Дин Пол родилась в Найстбридже, ее отцом был баронет, а матерью – польская пианистка, которая в свое время подавала большие надежды.

Начиная с семнадцати лет, Бренда Дин Пол в составе актерской труппы побывала в Париже, на Таити и в США. Незадолго до смерти она произвела большое впечатление на писателя и драматурга Энтони Пауэлла (1905-2000) в главной роли пьесы Фирбенка «Принцесса Зубарова». К несчастью, она стала олицетворением двух аспектов наркомании, которые в середине ХХ века получили новое развитие. Она была знаменитостью, пристрастившейся к наркотикам, чье поведение воспринимали как вызов патриархальному обществу, и наказывали за это соответствующим образом.

Бренда Пол впервые попробовала нелегальный наркотик – щепотку кокаина – на вечеринке в мастерской парижского художника в 1920-х годах. Она вспоминала, что результат был совсем не таким, какого она ожидала. Никакого радостного возбуждения, ни бьющей через край энергии. «Просто ощущение, что мне вдруг напрочь отрезали верхнюю часть головы – как верхушку вареного яйца».

Вскоре после неудачного любовного увлечения и упадка сил ей назначили в парижской клинике лечение морфином, а когда вернувшись в Лондон, она страдала от абстинентного синдрома. «Меня заливал холодный пот – настолько болезненный, что я едва могла вынести прикосновение простыни. Тело ныло одной нарастающей болью, из носа и глаз лило, как при сенной лихорадке. Но что было гораздо хуже физической боли, – это невыносимая депрессия и смертельный страх». Она попробовала лечиться и скоро стала получать поддерживающие дозы.

Затем, после того, как она подделала рецепт на морфин и получила героин одновременно у нескольких врачей, Бренду Пол обвинили сразу по семи статьям за нарушение закона об опасных наркотических средствах. Городской суд наложил штраф в 50 фунтов стерлингов и постановил, что в течение трех лет она будет жить там, где укажет судья. Это означала, что прежде чем переехать, ей нужно было получить разрешение суда. Адвокат предупредил, что она должна жить в доме своего врача, иначе ее поместят в тюремную больницу Холлоуэй.

После того, как Бренду Пол обследовал сэр Уильям Уиллкокс из министерства внутренних дел, ее положили в частную лечебницу. Несомненно, что она консультировалась с Делевинем о степени предоставленной ей свободы. Бренде Пол запретили жить рядом или с кем-либо из ровесников, а также вместе с лицами, к кругу которых она принадлежала в прошлом. Через несколько месяцев она сбежала в Париж, но не смогла найти наркотики и скоро попала в больницу. Новости, что она находится во Франции, вызвали бурную реакцию.

«Мой жених в спешке уехал из Лондона, и его продвижение объявляли по радио примерно так: «Жених Бренды отбывает в Кройдон». «Он приехал в Кройдон и сел на самолет». «Он пролетает Францию». Он в Ле Бурже». Он сел в автомобиль». «Он въезжает в Париж». «Он в больнице»… Несчастные служащие британской больницы Хертфорд чуть не сошли с ума, отвечая на все запросы. Одновременно звонили из газет «Стар», «Стандарт», «Ивнинг Ньюс», «Дейли Экспресс», «Дейли Мейл», Дейли Геральд», Дейли Скетч», «Дейли Миррор»: «Можно мне поговорить с Брендой?», «Что вы можете сказать нам о Бренде?»… полиция была вынуждена сдерживать напор толпы, желавшей взглянуть на сенсационную «английскую мисс». Мне стало плохо и страшно».

Когда она переехала в отель, журналисты тут же прознали, и в номере беспрестанно звонил телефон, а в коридорах плотными рядами выстроились репортеры.

В 1932 году Бренду Пол вновь арестовали за незаконное хранение морфина, и другой городской судья, Морган Гриффитс-Джонс (1876-1939) осудил ее на семь дней заключения в тюрьме Холлоуэй. В сентябре ее взяли под стражу. Судья сказал, что приговаривает ее к одному месяцу принудительного лечения и что в течение шести месяцев он будет продлять срок, а если она не будет вести себя подобающим образом и не выполнять указания врачей, он позаботится о том, чтобы ее посадили в Холлоуэй. Ее лечили в психиатрической клинике Норвуда под присмотром врача, который по признанию Бренды Пол, сделал для ее морального и физического восстановления больше, чем кто-либо другой.

Она почувствовала, что сможет здесь вылечиться навсегда. Однако ошибочные действия суда сделали напрасными искусство врача и усилия пациентки. За два дня до очередного судебного заседания Бренде Пол пришлось оказать неотложную стоматологическую помощь: и врач, и дантист уверяли, что она не может предстать перед судом. Но Гриффитс-Джонс усмотрел в этом некую уловку. Он категорически заявил, что не потерпит никаких оправданий от дерзкой молодой женщины, которую он приговорил к шести месяцам принудительного лечения.

Врач клиники вызвался принести ее на носилках, чтобы суд удостоверился в состоянии пациентки, однако Гриффитс-Джонс был слишком возмущен. Чтобы доставить ее в зал суда, послали полицейского врача с двумя детективами, После осмотра Бренды Пол врач не позволил вынести Бренду Пол из клиники. Несмотря на обращение в министерство внутренних дел, приговор Гриффитса-Джонса вступил в силу — Бренду Пол перевели в тюрьму Холлоуэй, где начальник отчитал ее. «Вы поступили сюда на шесть месяцев, и чем раньше вы поймете это, тем лучше будет для вас. Я предупреждаю, что мы не станем терпеть ваши хитрости. Вы осужденная – такая же, как все… и для вас не будет делаться исключения».

Дело Бренды Дин Пол вели прямолинейно и глупо, с применением карательных методов. В 1938 году Инспекция общественного здравоохранения Голландии советовало Министерству юстиции:

«борьбу против наркозависимости необходимо проводить совершенно другим способом, ее нужно рассматривать с гуманистической точки зрения. Следует не преследовать наркоманов, поскольку это приведет их к нелегальным торговцам, а предложить этим людям помощь. Наркоманы являются не преступниками, а моральными калеками, слабовольными людьми, большинство которых приобретают наркозависимость не по своей воле и не могут самостоятельно подавить свое влечение…

Вместе со способами определения таких людей, необходимо найти путь для предоставления им программы лечения, последующей поддержки и возвращения в общество, как уже было сделано со многими другими… Государственные средства таким образом будут тратиться более эффективно, чем на выработку дорогого и сложного механизма контроля, предназначенного для преследования наркоманов, аптекарей и пациентов, но не для решения самой проблемы».

После апелляции Бренду Пол освободили, несмотря на широкие социальные протесты. Ее жизни была разрушена, как дурной славой, так и наркотиками. Ей надоедали броскими, мстительными газетными заголовками: «Наркотики или сумасшествие и смерть», «Бренда Дин Пол сойдет с ума и умрет, если не будет получать все большие дозы наркотиков», «Девушка из общества прожила без наркотиков пять месяцев в тюрьме, но умрет без них в роскошной частной клинике».

Она стала вести себя так, словно хотела принести себя в жертву общественному мнению. «Вред от признания и славы в раннем возрасте заключается в том, что люди, пользующийся дурной репутацией, почти всегда начинают исполнять свою роль и становятся лицемерами», писал Оден, имея в виду Кокто. Несмотря на неоднократные нарушения общественной морали, Бренда Пол не заслуживала сурового наказания и принудительного лечения, которое ей, к тому же, не помогло. Эта женщина была удобной мишенью для журналистов, искавших сенсационные и скандальные материалы, она удовлетворяла аппетиты обывателей, смаковавших унижение красивой и обаятельной натуры. Ее дело привлекало внимание пуритан, чей мрачный и унылый менталитет не переносит радостей жизни, но жиреет на человеческих несчастьях.

Количество осужденных за нарушение анти-опиумного законодательства постепенно упало со 184 в 1921 году до шести в 1938 году. После начала Второй мировой войны оно возросло до 201 в 1941 году и 256 в 1944. Рост объяснялся более жесткой деятельностью полиции в Ливерпуле, увеличением числа китайских моряков в определенных портах и заходом в британские порты кораблей с грузами нелегального дальневосточного опия, предназначавшегося для США. Генри Спир по прозвищу «Бинг» (1928-1995), пришел в Департамент опасных наркотических средств в 1952 году, а в 1977 году стал его главой.

По информированности в области употребления наркотиков в Британии он не имел себе равных. По словам Спира, в конце 1930 годов в Лондоне существовал очень узкий и тесный круг героиновых наркоманов, три лидера этого круга часто посещали Европу, где и приобрели зависимость. Оттуда они доставляли героин для остальных наркоманов.

После ареста одного из них (по возвращении из Парижа с шестью граммами наркотика) круг наркоманов, деятельность которого никогда не была обширной, распался. Большая часть предвоенных героиновых наркоманов имело высокое положение в обществе. Они встречались в аптеках и приемных хирургов, но различные группы почти не общались между собой. Несмотря на то, что их члены часто брали друг у друга наркотик взаймы, доказательств широкой продажи героина не существовало. В 1938 году было известно 519 человек с зависимостью от опиатов – 246 мужчин и 273 женщины.

В 1946 году имелось 146 наркоманов с зависимостью от опиатов и 219 наркоманок. В их число входили восемьдесят два врача, один дантист, один ветеринар, три аптекаря и некоторое количество тех, кто пристрастился к опиатам после лечения. Были известны двадцать случаев подделки рецептов, но большинство наркоманов получали наркотик легально, по назначению врача.

Среди врачей-наркоманов были доктор Уильям Хьюберт (1904-1947), бывший психотерапевт в тюрьме Вормвуд-Скрабс (1934-1939) и сумасшедшем доме для уголовных преступников в Бродморе (1945-1946). В 1938 году Хьюберт вместе с Норвудом Истом составил специальный отчет по преступности для министерства внутренних дел, но в течение нескольких лет его карьеру погубил морфин. В январе 1947 года его вместе с молодой женщиной нашли без сознания в квартире в Челси, а через два месяца Хьюберт умер у себя в ванной от отравления барбитуратами и хлоралом.

Казалось, что незаконный оборот наркотиков в тот период находился под контролем. Из 129 осужденных за контрабанду опиума или индийской конопли в 1949 году было только четыре европейцы: два англичанина, один голландец и один бельгиец. Китайские моряки ввозили небольшие порции опиума для собственного использования или для своих соотечественников, живших в портовых городах. Однако черный рынок наркотиков менялся незаметно для постороннего взгляда.

Конец 1940-х годов был периодом, когда в Британии распространилась коррупция. Прибыли от незаконных поставок наркотиков начали расти вместе с волной преступлений, вызванных строгим правительственным контролем над потребительским рынком. Нормирование продовольствия, одежды, горючего и сырьевых материалов, а также контроль над импортом и экспортом валюты и ценных бумаг продолжался до начала 1950-х годов. Эти меры способствовали увеличению противоправных действий – примерно так же, как во времена «сухого закона» в США в 1920-х годах.

Люди любого возраста и положения научились доставать все, что им требовалось. Мелкие жулики наживали небольшие состояния, снабжая товарами законопослушное население. Это был расцвет спекулянтов, черного рынка и «среднего человека», стремящегося уйти из-под государственного контроля. Британию захлестнула волна правонарушений. В 1947 году было предъявлено более 30 тысяч обвинений в нарушении законов, регламентировавших распределение потребительских товаров. Ограничения на перемещение валюты создали новый вид преступлений – количество обвинений в нарушении валютного законодательства возросло с 322 в 1946 году до 4 583 в 1948.

В том же году британские железнодорожные компании потеряли от краж 3 миллиона фунтов стерлингов (в основном, уносили чашки и полотенца из пассажирских вагонов). Уровень преступности вырос настолько, что если в 1937 году было зарегистрировано 266 265 подсудных дел, то в 1948 году их было уже 522 684. Посетив в 1949 году Французскую Ривьеру, Нэнси Митфорд (1904-1973) отмечала, что в Каннах полно английских пролетариев в «роллс-ройсах» и роскошных яхтах – это были дельцы черного рынка с настоящим выговором рабочего класса, а не военные летчики. Эти события обеспечили социальную и экономическую основу для распространения наркотиков в Британии.

В 1930-х годах количество ежегодных обвинений в нарушении законов о каннабисе редко превышало шести, самое большое число дел было зарегистрировано в 1938 году – восемнадцать случаев. Количество лиц, осужденных в Британии за незаконное хранение конопли, увеличивалось следующим образом: 1945 год – четыре человека, 1946 – одиннадцать, 1947 – сорок девять, 1948 – пятьдесят один, 1949 – шестьдесят один, 1950 – восемьдесят девять. В 1949 году сэр Норвуд Ист сказал, что индийскую коноплю провозят индийские, арабские и негритянские моряки, а из доков она распространяется до Восточного Лондона.

В конце 1940-х годов центрами поставок каннабиса становятся районы Кейбл-Стрит в Степни (общественный центр Лондонского порта) и Олд-Монтагю-Стрит, находившийся в нескольких кварталах к северу от Уайтчепел. Контрабандой индийской конопли занимались торговые моряки из Сьерра-Леоне, Гамбии, Нигерии и Сомали вместе с недавними иммигрантами из английских колоний в Карибском море, хотя один из исследователей заметил, что в 1955 году, что наркотическая опасность явно преувеличивалась в том, что касалось Степни.

Английский писатель Колин Макиннс (1914-1976) в 1956 году пришел к выводу, что чернокожие, мальтийцы, киприоты и британцы – все внесли свою долю в торговлю женщинами, мальчиками, наркотиками и мелкую уличную преступность. Но когда ловили и наказывали чернокожих, воскресные газеты уделяли им гораздо больше внимания, чем местным правонарушителям. В странах Африки и Карибского бассейна коноплю можно было легко приобрести, а ее курение считалось незначительным проступком. Молодежь пробовала ее примерно в том же возрасте, что и европейцы – табак.

Иммигранты из этих стран, которые привыкли курить коноплю, неохотно расставались со своей привычкой, так как официально разрешенные способы интоксикации были для них дорогими и неудобными. Такие курильщики не понимали причин запрещения и воспринимали его с раздражением (а также с намерением нарушать закон) – таким же, как английский алкоголик воспринял бы «сухой закон» в Бомбее. К 1947 году каннабис курили в районе Сохо.

Бернарда Копса (род. 1926) впервые познакомил с индийской коноплей друг-пианист, который «часто подходил к полицейскому, держа во рту сигарету с марихуаной. «Разрешите прикурить». Он говорил, что это лечебные сигареты от астмы… Так я начал курить «травку», «ганжу», «дурь», «косяки» или марихуану. Мы всегда называли одну и ту же вещь многими именами.

Еще мы называли ее «дерьмом», потому что парни, которые подсели на «снежок» — кокаиновые и героиновые наркоманы – и «ширяльщики» не получали от «мастырок» никакого удовольствия, а следовательно марихуана был для них «дерьмом». Эти ребята всегда были уверены, что мне нужно следовать по их пути. Как религиозные фанатики. «Начинаешь с бензедрина, потом куришь травку, а потом колешься. Вот увидишь, так и будет».

Копс решил, что анаша была запрещена, потому что правительства всего мира стремившиеся к угнетению своих народов, не хотели, чтобы люди были счастливы и знали слишком много. При нем в 1950 году в Сохо начали появляться битники. Он пришел к выводу, что его знакомые, покончившие самоубийством с помощью наркотиков, были просто люди, не желавшие мириться с посредственностью.

В 1950 году в Саутгемптоне был арестован корабельный стюард с каннабисом, спрятанным в плитках шоколада. Таким образом британские власти столкнулись с субкультурой индийской конопли и поняли, что ее употребление больше не ограничивается чернокожими. На допросе стюард показал, что приобрел наркотик в лондонском «Клубе одиннадцати». 15 апреля полиция совершила налет на этот частный танцевальный клуб. Там находилось более 250 человек.

У десяти изъяли анашу, в клубе нашли двадцать три упаковки конопли, несколько сигарет с марихуаной, пакетик кокаина и пустую ампулу из-под морфина. Все задержанные были в возрасте от 22 до 27 лет, но в отличие от прежних дел, связанных с каннабисом, негр был только один. Трое задержанных оказались американскими моряками. После рейда в «Клуб одиннадцати», Столичная полиция продолжила расследование. В результате, июльским вечером 1950 года восемь полицейских совершили облаву в танцевальном зале «Парамаунт» на Тоттенхем-Корт-Роуд и обыскала находившихся там 500 человек. Детектив-сержант Джордж Лайл из Скотланд-Ярда сообщал, что мужчины, в основном, были цветными, а женщины белыми.

«За хранение индийской конопли были арестованы восемь цветных. Несколько человек во время рейда вели себя взволнованно и истерично. Один из них укусил двух полицейских и одного гражданского. На суде он совершенно серьезно утверждал, что укусил их, потому что они укусили его первыми. Так как впоследствии все эти люди вели себя мирно и спокойно, мы полагаем, что во время рейда они находились под воздействием индийской конопли. При обыске на полу были найдены 20 пакетиков конопли и несколько ножей. В женском туалете обнаружено большое количество презервативов».

Полиция считала, что марихуана разлагающе действовала на молодых девушек, посещавших лондонские джазовые клубы и общавшихся с неграми, в результате чего, они могли заниматься проституцией, чтобы заплатить за наркотик.

После этих двух рейдов в Лондоне стало почти невозможно достать индийскую коноплю, и это повлекло за собой значительные последствия. В мае 1951 года из больничной аптеки в графстве Кент украли 3 120 таблеток героина, 144 грамма морфина и 2 унции кокаина. В сентябре Лайл с коллегами узнали, что человек по имени Марк продает в Уэст-Энде тяжелые наркотики. Молодая женщина-детектив, одетая по моде поклонниц «бибоп» — джинсы, короткая стрижка – выявила Марка и вошла в круг его знакомых, а затем посещала с ним дешевые клубы и кафе. В результате расследования Марк (чье настоящее имя было Кевин Патрик Сондерс) был арестован. Оказалось, что он работал в ограбленной больнице и входил в число подозреваемых.

Полиции удалось определить четырнадцать человек, которые покупали у него наркотики: из них только двое были известны полиции как героиновые наркоманы, остальных знали как курильщиков марихуаны или кокаинистов. Всего министерство внутренних дел определило двадцать шесть героиновых наркоманов, связанных с Марком. Десять из них к 1967 году умерли. Еще тридцать шесть случаев, ставших известными министерству после 1957 года, имели прямую связь с бывшими клиентами Марка. Большинство новых наркоманов, клиентов Марка, покупали наркотики у нелегальных поставщиков, хотя свободно могли получить рецепты у врача. Причины этого важны для объяснения последующего распространения наркомании.

Некоторые наркоманы полагали, что если покупать наркотики на черном рынке, зависимость не будет слишком сильной. Другие отказывались признать свою наркозависимость или боялись огласки, что произошло бы при официальной регистрации. В некоторых случаях поведение наркоманов определяло желание нарушать общественные нормы морали. Своим героиновым наркоманам Марк продавал также кокаин, а те использовали наркотик или сам по себе, или для снятия вызываемой героином сонливости. Одновременное употребление и кокаина, и героина одновременно являлось характерной чертой Британии в 1950-х годах. В США такая практика была менее распространена.

Статьи об индийской конопле напечатали «Дейли Телеграф» (28 августа 1951 года) и «Ивнинг Стандарт» (5 сентября 1951 года). Суд в Олд-Бейли1 над выходцем с Карибских островов, который снабжал каннабисом двух провинциальных несовершеннолетних девушек, вызвал больной общественный резонанс, ему была посвящена серия статей в «Дейли Экспресс» (26-29 ноября). Подобные случаи разожгли интерес к книге «Индийская конопля. Социальная угроза» (1952), которая имела необычную историю. Ее автор, Дональд Джонсон (10903-0978) работал врачом в Кройтоне, затем снял в аренду гостиницу в Оксфордшире.

Бывший менеджер Джонсона открыл неподалеку паб, и в течение 1950 года многие гостиничные служащие перешли туда работать. У Джонсона были другие неприятности, и в результате у него и его жены стал развиваться психоз. Супруги считали, что все их клиенты являются частными сыскными агентами, что все комнаты напичканы подслушивающими устройствами, что почтальон крадет их письма с целью шантажа и тому подобное. Джонсон начал видеть сексуальные сны, его жена стала заигрывать с мужчинами и принимать в их присутствии неприличные позы.

После того, как их умопомешательство стало очевидным, семья и соседи обратились в полицию. Чету Джонсонов поместили в сумасшедший дом. Первые несколько недель Джонсон думал, что его похитили иностранные бандиты или шпионы. По мере того, как он приходил в себя, Джонсон начал подозревать, что этот случай был результатом отравления каннабисом, который подбрасывали конкуренты или банды наркодельцов. Такова была предыстория его книги, в которой обличалась индийская конопля. Вскоре после ее издания Джонсон стал членом парламента от консервативной партии. Ни история публикации, ни содержание «Индийской конопли» не внушают доверия.

Спир полагал, что события 1950-1952 годов выявили первые признаки наркотической субкультуры в Великобритании. До вторжения на сцену Марка в Уэст-Энде героин не встречался или почти не встречался, однако его появление совпало с нехваткой каннабиса. В результате многие курильщики марихуаны перешли на героин или кокаин. Таким образом, лондонский подросток, родившийся в 1934 году и начавший курить индийскую коноплю в джазовых клубах в возрасте шестнадцати лет, в августе 1952 года оказался первым человекам, арестованным за хранение каннабиса, а в 1956 году был занесен в списки министерства внутренних дел как героиновый наркоман. В 1965 году он умер, подавившись собственной рвотой.

В 1950 годах иммигрантка из Западной Африки Франсез Такер по прозвищу «Королева конопли» организовала процветающий канал поставок каннабиса из Гамбии в Манчестер и Лондон, где она проживала. Ее убийство в Ист-Сайде так не было раскрыто полицией, которая в то время достаточно плохо работала по наркотикам. В 1955 году Колин Макиннс находился в одном из отвратительных игорных домов в Ист-Энде, когда туда нагрянула полиция. В участке его избили и через несколько дней предъявили в обвинение в хранении пакетика с каннабисом и самокрутки с марихуаной.

Ему намекнули, что с помощью взятки обвинение можно если не снять, то смягчить, но он отказался. Когда Макиннса в третий раз вызвали в городской суд, ему предъявили и каннабис, и самокрутку, которые, по его предположению, взяли из конфискованных наркотиков. В то время обычным наказанием за первый арест за хранение марихуаны был штраф от 15 до 25 фунтов стерлингов, если обвиняемого не уличали в продаже наркотика.

Повторное обвинение влекло за собой тюремное заключение. В отличие от десятерых человек (преимущественно негров), которых арестовали вместе с ним и осудили в городском суде, Макиннс мог позволить себе слушание в суде высшей инстанции, где его оправдали. По словам писателя, обвинители просто не подготовилась к заседанию. Поэтому когда их спрашивали, что он сказал во время ареста, где стоял и во что был одет – обычные вопросы в суде – полицейские просто противоречили друг другу.

Появление наркотической субкультуры среди небольшого количества молодых англичан в 1950-х годах было феноменом как социальным, так и подражательным. Растущая популярность не до конца созревшего психоанализа внесла свой вклад в идею о том, что люди, подверженные неврозам, более интересны, оригинальны или умственно развиты. Вспоминая начало 1950-х годов, Копс говорил, что настала эпоха «богемы по выходным».

 

(Продолжение следует).

Источник: Альманах "Искусство Войны" 

Читайте также: