Наркотики в Британии. Часть 4: наркомания, мафия и правительство

Мафия следила за количеством наркоманов, их ростом их числа и тем количеством наркоманов, которые будут не в состоянии приобрести героин, в котором нуждаются. Когда все три фактора достигли критического уровня, нелегальная торговля приобрела основу для своего развития.

После апреля 1968 года для назначения героина или кокаина пациенту с наркозависимостью врачу необходимо было получить лицензию министерства внутренних дел. Право доктора назначать эти наркотики для лечения соматических заболеваний не подвергалось сомнению. Несколько терапевтов с опытом лечения наркозависимости подали в министерство внутренних дел заявления на получение лицензии. Ни одно из них не было удовлетворено.

Право подписи рецептов на наркотики было оставлено для врачей некоторых больниц и практикующих психиатров, работавших в клиниках, которые рекомендовал открыть Бьюли. И все же, как предупреждали в 1967 году трое работавших с наркоманами добровольцев, оставалась вероятность, что они будут сторониться наркологических центров – особенно в составе психиатрических больниц – и приобретать наркотики у иных источников.

«Попытки «вылечить» наркоманов авторитарными методами принуждения обречены на провал, и мы с ужасом наблюдаем за недоверием, которое возникает между зависимыми от наркотиков людьми и властями», писали добровольцы. Терапевты, лечившие наркоманию, были ограничены назначением метадона.

По Закону об опасных наркотических средствах 1967 года, который стал логическим продолжением доклада Брейна, министерство внутренних дел получило полномочия вызывать на специальное судебное заседание любого врача, который подозревался в безответственном назначении наркотиков. Этот суд мог лишить врача права выписывать контролируемые государством лекарственные средства, хотя за последующие пятнадцать лет такие меры принимались всего три раза. Комиссия Брейна отказалась рекомендовать, чтобы зарегистрированных наркоманов, число которых в это время все еще достигало одной тысячи – лечили не наркологи, а практикующие терапевты.

В критическом обзоре доклада, которое сделали пациенты Дейла Бекетта из отделения Солтера, содержалось предупреждение, что большой ошибкой было бы запретить наркологам, работавшим на Государственную систему здравоохранения, назначать поддерживающее лечение наркоманам. «Мы знаем этих врачей. Их гуманное отношение известно всем. Мы много слышали о доверии между врачом и пациентом, а в случае наркомании оно действительно имеет большое значение».

Некоторые психиатры были полны решимости покорить новые вершины, даже если в клиниках не хватало опытного персонала. Когда законопроекты, основанные на рекомендациях Брейна получили в 1967 году одобрение Парламента после третьего слушания, психиатр Филип Коннелл признал, что организация амбулаторных услуг, укомплектованных людьми, которые имеют недостаточные базовые знания или мало заинтересованы в проблеме наркомании, была бы губительным шагом.

Однако во многих местах было сделано именно это. Коннелл выступал против того, чтобы к работе с наркоманами допускать благотворительные организации, включая церковь. Причиной этого являлась необходимость подготовленности и объективности медицинского персонала, что особенно важно в области наркозависимости, поскольку наркоманы умело подчиняли себе тех, кто был эмоционально вовлечен в их лечение. Объективный подход могли обеспечить только практикующие психиатры.

В 1967 году были основаны две важные добровольческие организации – Ассоциация по предотвращению наркозависимости и «Освобождение», проводившие достаточно важную работу. Коннелл специализировался в лечении детей и подростков с отклонениями в поведении, в 1958 году опубликовал монографию о амфетаминовых психозах.

Теперь он стал выдающимся и влиятельным членом официальных организаций. В 1965-1971 и 1982-1988 годах он был консультантом по наркозависимости в Министерстве здравоохранения и социального обеспечения, в 1975-1990 годах возглавлял Научно-исследовательский институт наркозависимости и в 1982-1988 годах был членом Консультативного совета по злоупотреблению наркотиками. С 1963 по 1986 год Коннелл работал врачом в больнице Модсли.

Это было время глубоких разногласий между теми психиатрами, которые верили в лечение психотерапией и теми, кто для лечения депрессии или возбуждения стремился применять электрошок и химические препараты. Их споры не лучшим образом сказывались на пациентах и заставляли стыдиться молодых врачей. Коннелл не был плюралистом.

Как и деятельность других, кто в то время работал в этой больнице, его профессиональная карьера служила отражением набора правил, которые в обществе считались общепринятыми. Еще в 1980-х годах гомосексуальность была препятствием для повышения в больнице Модсли или получения рекомендации для устройства на другую работу – врачи с устоявшимися отношениями с другими мужчинами вынуждены были брать с собой медсестер на общественные и другие мероприятия.

Прошлые поколения психиатров, таких как сэр Томас Клоустон, рассматривали врачей как хранителей человеческого организма со строгой ответственностью за соблюдение социальной политики. Коннелл также полагал, что для успешной работы психологи должны обучать (или вторгаться) в исполнение гражданами своих общественных и семейных обязанностей. В 1964 году, например, он призывал к гораздо более серьезным усилиям в области заботы о детях и детской психиатрии для того, чтобы сократить число расстройств личности. Такие расстройства во многом служили причиной злоупотребления амфетаминами. Коннелл хотел, чтобы психиатры контактировали с семьями, когда ребенку еще не исполнилось пяти лет.

Этим он надеялся предотвратить развитие патологических отношений родителей к ребенку, таких как чрезмерная мягкость и избалованность, чрезмерная строгость и требовательность, а также непоследовательность в воспитании. Он стремился к широкомасштабному вмешательству общества, которое он называл «профилактическими мерами», чтобы личностные проблемы подростков и взрослых можно было решить в самом зародыше.

Добиваться этого необходимо было введением государственной политики совершенствования личности, заниматься которой должны были психиатры – несомненно под его руководством. Это, в свою очередь привело бы к тому, что профессия психиатра стала бы самой значимой в обществе. Коннелл не получил того недоверия, которого заслуживал.

Его коллега и друг, Томас Бьюли писал, что Коннелл имел вполне оправданное самомнение, однако мог быть несколько напыщенным и хвастливым. Коннелла невозможно было удержать от произнесения речей на собраниях, к тому же он любил вращаться в обществе популярных и знаменитых людей. Он любил власть, различные комитеты, комиссии и медицинские организации. В течение пятнадцати лет после второго доклада Брейна его тактикой стала агрессивная ортодоксальность, которая безжалостно проводилась в жизнь.

Взгляды Коннелла не были идеальными с самого начала. Джон Оуэнс, практикующий психиатр, в 1964 году открыл наркологическое отделение в Бирмингеме, которое послужило образцом для национальной клинической системы. Он предупреждал, что состав комиссии Брейна, члены которого были исключительно медиками, привел к двум фундаментальным ошибкам, полностью повторенным законом 1967 года.

Первая ошибка состояла в том, что наркозависимость рассматривалась как исключительно медицинская проблема, вторая – что героиновая наркомания подразумевалась как вещь в себе, не зависящая от других видов наркозависимости. Бекетт, чей опыт и признание не уступали известности Оуэна, тоже сомневался в эффективности новой системы. В 1967 году он писал, одна из трудностей лечения героиновых наркоманов заключалась в установлении равноправных отношений между пациентом и врачом, которое помогло бы больному в переоценке ценностей. Бекетт предположил, что этого можно было достичь (с минимальной стоимостью для налогоплательщика), если бы каждый практикующий терапевт, посоветовавшись с наркологом по поводу дозировок, добавил бы в свой список пациентов по одному наркоману. Он сожалел, что было принято решение сосредоточить наркологические лечебные центры в клиниках высших учебных заведений.

«В соответствии с традиционным профессионализмом, персонал будет относиться к лечению с медицинской точки зрения, но не с социальной. Отношение медсестер к наркоманам в большой степени будет определяться опытом лечения соматических больных, которые, как правило, послушны и легко управляемы. Персонал, скорее всего, будет раздражать то поведение, которое они воспримут как нежелание наркоманов сотрудничать… Поскольку основной проблемой подростка с неадекватным поведением является враждебность к окружению, которая и привела его к героиновой наркозависимости, наиболее вероятно, что он сбежит из центра, чтобы достать героин у людей, лучше понимающих его. А это, к сожалению, означает черный рынок».

Предложение ограничить назначение наркотиков наркологическими клиниками было сделано для того, чтобы сократить поставки героина, однако это привело к тому, что в эту проблему были втянуты крупные финансовые интересы. Шотландский писатель Александр Троки (1925-1984) отметил после того, как были опубликованы предложения Брейна, что в случае их одобрения возникнет опасность увеличения незаконного оборота наркотиков. «Причина самоочевидна.

Наркотиками займутся гангстеры, цены подскочат, а вместе с ценами – уровень преступности. Когда это произойдет, в интересах этих бесчестных людей будет «подготовить почву» для вовлечения новых клиентов». Пациенты Бекетта в отделении Солтера также предупреждали, что эффективные и хорошо организованные группировки мафии уже наготове и ожидают возможности использовать ситуацию, когда возникнут трудности с поставками героина.

Организованная преступность ожидала незаконных поставок наркотика из французских подпольных лабораторий. Мафия следила за количеством наркоманов, их ростом их числа и тем количеством наркоманов, которые будут не в состоянии приобрести героин, в котором нуждаются. Когда все три фактора достигнут критического уровня, нелегальная торговля приобретет основу для своего развития.

Период между публикацией доклада Брейна в 1965 году и открытием клиник в 1968, оказался крайне злополучным. Ближайшую параллель можно было провести только с судебным решением по делу «Уэбб против Соединенных Штатов» (1919), когда в США были запрещены назначения наркотиков для поддерживающего лечения. Именно в 1965-1968 годах распространилось и приобрело презрительное значение выражение «наркошин доктор» (junkie doctor).

На самом деле наркологи взяли на себя неблагодарную работу, которую постоянно клеймило общество и которая не приносила значительных прибылей. Доктор Моррис Брауди (1885-1970), венеролог, практиковавший на Шафтсбери-Авеню, взял себе несколько пациентов Франкау, один из которых связал и ограбил его.

Все имущество Брауди после его смерти составило 428 фунтов стерлингов. Наркологи, несмотря на обидное прозвище, часто были достойными восхищения врачами, которые лечили пациентов, отвергнутых их коллегами. Джон Дент, который в 1956 году за семь дней вылечил Уильяма Берроуза от морфиновой зависимости, был, по словам последнего, великим человеком. «Поскольку он знал, что я не мог уснуть, то часто приходил ко мне часа в два часа ночи и оставался до пяти утра». Берроуз восхищался мнением британских медиков в 1950-х годах: «Они считают, что наркоман имеет право колоться, как колется диабетик своим инсулином».

Еще одним человеком, достойным упоминания, был доктор Артур Хоз (1894-1974). Он писал о себе, как об одном из членов небольшой, постоянно уменьшающейся и разочаровавшейся группы «наркошиных докторов». Начиная с 1950-х годов в своей приемной хирурга на Фицрой-Сквер он лечил по государственной системе здравоохранения более тысячи наркоманов. Пациенты ожидали приема в уютной передней комнате, заставленной стихами Огдена Нэша.

Его старшая сестра, Уна Стенгрум – женщина впечатляющих размеров – которая работала у него фармацевтом, кормила наркоманов бутербродами. Хоз был эксцентричным и забывчивым человеком. Его друг, Кен Лич, так до конца и не понял, был ли Хоз действительно рассеянным или прикрывался нарочно, что совершенно не знает собеседника, чтобы дать тому возможность представить себя в лучшем свете.

Однажды практикующий психиатр, Дэвид Стаффорд-Кларк (род. 1916), читал лекцию по наркозависимости, которая казалась слишком безукоризненной и самоуверенной, чтобы отражать действительное положение вещей. Хоз, который должен был выступать следующим, постоянно встревал, называя докладчика «сэром Стаффордом Криппсом» — именем покойного весьма непопулярного политика. Хоз знал только одного своего пациента, который не употреблял наркотики в течение пяти лет.

Он не верил в психиатрическое лечение, называя его «стопроцентной неудачей», и был бескомпромиссным реалистом в отношении как наркоманов, так и незаконных поставок наркотиков. Хоз был согласен с тем, что врачи, назначавшие поддерживающее лечение, неизбежно снабжали так называемый «серый рынок», на котором зарегистрированные наркоманы продавали часть назначенных им наркотиков примерно по одному фунту за гран. Они писал:

«Я мог бы быть одним из таких врачей, но делаю все, что в моих силах, чтобы избежать этого. Других источников поставок, за исключением редкого ограбления аптек, у наркоманов нет. Перекрыть наш источник легко, как было сделано в Соединенных Штатах, где врачам запрещено назначать поддерживающее лечение. Результатом стал процветающий бизнес незаконных поставок наркотиков и с каждым годом увеличивающийся рост наркомании.

Таким образом мы имеем любопытную аномалию в том, что если нам нужно не допустить большой бизнес на черный рынок торговли наркотиками, то требуется некоторое число слишком доверчивых, слишком благожелательных врачей, которые выписывали бы излишнее количество наркотиков. Иначе мы рискуем получить тысячи наркоманов вместо нескольких сотен, которых имеем сегодня».

После смерти леди Франкау 20 мая 1967 года в своем доме на Саффрон-Уолден ее пациенты были лишены последней надежды. В том месяце Хоз написал министру здравоохранения, призывая его срочно открыть в Лондоне несколько временных клиник. 22 июня министерство прислало ответ, в котором содержался список больниц, которые якобы предоставляли наркоманам амбулаторные услуги, и предупреждение, чтобы Хоз не распространял этот список. Врач связался с указанными больницами и везде получил ответ, что они не занимаются амбулаторным лечением.

Представитель правительства в Палате лордов 5 июля утверждал, что в Лондоне работают одиннадцать амбулаторных учреждений, но это было неправдой. Кеннет Лич вспоминал, что в 1967 году сам убедился в двойственной политике министерства здравоохранения. С одной стороны оно осуждало безнравственных врачей, выписывавших чрезмерное количество наркотиков. С другой стороны, оно надеялось, что те же врачи продолжат поддерживать старую систему, пока министерство не подготовит новые лечебные центры. Затем эти врачи должны были вежливо уйти со сцены.

Смерть леди Франкау застала министерство врасплох, это привело к неожиданным откровениям доктора Хоза в прессе и обнародованию всей неблаговидной ситуации. Министерство здравоохранения было возмущено подобной оглаской. Министр выступил с ложным заявлением о доступности амбулаторного лечения – к замешательству Отдела по борьбе с наркотиками министерства внутренних дел.

Бекетт полагал, что открытие лечебных центров откладывалось не по вине правительства, а явилось следствием сомнений наблюдательных советов больниц и докторов, которые требовались для полноценного функционирования центров. Подобные сомнения отражали предвзятость, с которой общество относилось к наркозависимости и врачам, назначавшим поддерживающее лечение. Бекетт пришел к выводу, что причастность к лечению наркомании сказывалась на личных отношениях с другими врачами («пятно остается»), но не с профессиональной точки зрения.

В июне 1967 года Артур Хоз подтвердил в «Таймс», что ограничения на выписку рецептов врачами, которые лечили наркоманов, уже вызвали широкомасштабное проникновение в Британию иностранных наркоторговцев. Его пациенты сообщали, что на черном рынке появился героин в порошке, которого раньше не было вообще. До этого в Британии для инъекций использовали героиновые таблетки. Хоз писал: «Похоже, маленькие пластиковые мешочки вытесняют таблетки, а поскольку порошок легче размешивать, новые порядки не нравятся пациентам, которых я опрашивал. К сожалению, – как и в Америке – когда черный рынок будут контролировать «плохие парни», выбора не останется». Он предупреждал, что положение было критическим. «Кажется, Министерство здравоохранения не понимает последствий того, что оно делает. Но скоро поймет».

Достаточно быстро был найден «козел отпущения» — пожилой врач со смешной фамилией, иностранными корнями и женоподобной фотогеничной внешностью. Доктор Джон Петро (ранее Пиотровский) (1905-1981) родился в Польше, окончил Кембридж, работал в детской больнице Хекни, корабельным врачом и урологом в госпитале Королевских ВМС на Цейлоне.

Позже, обладая очень приятным мелодичным и сильным голосом, он обзавелся частной терапевтической практикой и был медицинским советником компании «Портленд Семент» (Portland Cement Company). Герцог Арджилл называл его самым способным диагностом в Лондоне. После того, как в 1966 году его сбил автомобиль, Петро не смог продолжать частную практику, его финансовое положение было подорвано пристрастием к игральным автоматам, и в конце концов, он разорился. У Петро не было опыта в лечении наркомании, пока после смерти леди Франкау, к нему не стали обращаться ее бывшие пациенты. Некоторые полагают, что пациентов посылал к нему сэр Клод Франкау – его бывший руководитель в больнице Св. Георгия.

Наркоманы по секрету передавали друг другу, что он стал прописывать наркотики после того, как в казино «Золотой самородок» на Шефтсбери-Авеню познакомился с канадскими пациентами леди Франкау. В июле 1967 года журналисты «Дейли Мейл» обнаружили, что Петро принимает наркоманов в буфете на станции метро Бейкер-Стрит. После того, как 7 июля его изгнали оттуда, он перенес свою деятельность в отель «Бейсуотер». Петро записывал отчеты о назначении наркотиков на пачках сигарет, что с его стороны было очень неблагоразумно. В качестве секретаря он нанял стриптизершу из Сохо.

В январе 1968 года, когда Петро выходил из телестудии сэра Дэвида Фроста (род. 1939), который брал у него интервью, он был арестован сотрудниками отдела по борьбе с наркотиками. Петро обвинили в отсутствии журнала назначений опасных наркотических веществ. Он жаловался, что его подставили: «До телепередачи я два часа разговаривал с Фростом, мы все записали на бумаге, но это не имело никакого отношения к расправе надо мной».

В августе Петро приговорили к штрафу в 1 700 фунтов стерлингов. В день суда один из наркоманов разговаривал о нем с Маргарет Трипп: «Конечно же, он давал нам слишком много, и из-за него мы слишком быстро сели на иглу, но, как и все, думали, что с нами этого никогда не случится, поэтому снова и снова приходили к нему. Люди, которые не сидят на наркотиках, странно относятся к врачам. Они думают, что доктор – это что-то вроде Бога, и стоит ему лишь взглянуть нам в глаза, чтобы понять, что мы врем, и какую дозу на самом деле колем. Я вам точно говорю: сам Господь вряд ли узнает, врут эти ребята или говорят правду».

После суда Петро продолжал выписывать наркотики на Тремвэй-Авеню в Восточном Лондоне. В мае 1968 года его лишили медицинского звания, но перед слушанием апелляции Спир пошел посмотреть, как работает Петро. «Он сидел на станции метро Пикадилли напротив кассы, прислонившись спиной к стене, и выписывал рецепты наркоманам, очередь которых растянулась чуть ли не вокруг станции. Самой любопытной деталью была скорость, с которой он писал, и порядок в очереди. Всякая надежда на то, что соблюдалось какое-либо медицинское суждение, была давно отброшена».

С 1967 года Петро вел такую же жизнь, как и любой наркоман: обманывал пациентов, выпрашивал деньги на чашку чая и спал в ночлежках или в комнатах наркоманов. После 1968 года Петро помогал больным в Сохо, занимаясь лечением нарывов от грязных шприцев и передозировок, давая врачебные советы. Некоторое время он сидел в тюрьме, так как не мог заплатить штраф. Маргарет Трипп из больницы Св. Клемента, к которой перешли многие пациенты Петро, видела его в 1969 году, когда он разговаривал на Пикадилли с наркоманами, вводившими внутривенно барбитураты. «Не было сомнения в том, что наркоманы ему небезразличны… Петро был одновременно и доктором, и одним из них. Слушая их, я впервые поняла, насколько полно захватила его зависимость. Его образ жизни был таким же, как у любого наркомана из клиники. Он достиг точки, когда человека ничего больше не интересует, и все, не принадлежащее к наркотикам кажется нереальным».

Еще одной трагической фигурой был доктор Кристофер Свон (род. 1936). Он был одержим борьбой с незаконным оборотом наркотиков и в апреле 1968 года организовал в Шордитче Наркологический центр Восточного Лондона. Спрос на услуги центра был так высок, что он отдавал пачки подписанных рецептов своему секретарю, не имевшему медицинского образования, который заполнял их и собирал плату. Свон нанял наркомана, чтобы следить за порядком в приемной, а когда обнаружил, что тот продает наркотики в ночном клубе, договорился с вышибалой клуба о том, чтобы он напал на продавца.

Вышибала нанес ему два удара ножом. Когда Свона задержали и водворили в тюрьму Брикстон, он попытался организовать убийство своего секретаря, чтобы помешать тому дать показания в суде. Свона приговорили к пятнадцати годам заключения, затем перевели в психиатрическую больницу Броудмур для психически больных преступников. Трипп, которой пришлось лечить самых тяжелых пациентов Свона, была одной из немногих, кто симпатизировал ему.

Она писала, что в амбулаторной лечебнице испытывала те же самые трудности, что и Свон в своей приемной. «Он был неудачником, не получившим признания. Когда я впервые познакомилась со Своном, он ни коим оразом не производил впечатления сумасшедшего. Он долго и подробно объяснял мне, почему клиническая практика должна была потерпеть неудачу. В то время Свон начал видеть себя единственным спасителем наркоманов, который их понимает».

Министр внутренних дел, Рой Дженкинс (род. 1920) вспоминал политику министерства в этот период. В 1967 году он посетил США, где, по его словам, был вынужден понять связь между наркоманией и преступностью. Дженкинс стремился к тому, чтобы новая система защищала как врачей, так и наркоманов. «Мы думали, что основной целью должна быть забота о наркоманах и помещение их в клинику, где никто не чувствовал бы себя одиночкой, а был частью группы с взаимной проверкой и поддержкой». В реальности система клиник была далека от идеала Дженкинса.

Самые усердные врачи в клиниках остались в изоляции. Трипп вспоминала один вечер в раннем, хаотическом периоде становления новой системы. «Одна в амбулатории поздно вечером после того, как сказала «Нет» и отослала прочь двух взрослых агрессивных мужчин, только что вышедших из тюрьмы, которые хотели незамедлительно получить стимуляторы… Я почувствовала легкий транс, который обычно следует за смертельной усталостью. Это было очень приятное ощущение. Я хорошо понимала наркологов, съеденных заживо бесконечными требованиями своих пациентов. Я также понимала, почему они тоже стали принимать наркотики».

(Продолжение следует)

Читайте также: