Продаю квартиру, хозяйку — на свалку

Объект — 1-комнатная частная квартира Александры Петровны Мироновой по Новокосинской улице, дом 17. Покупатель (тоже лицо далеко не случайное) уже заплатил “продавцам” 37 тыс. долл. Вторая партия денег причиталась им после того, как они окончательно освободят жилплощадь от хозяйки. К счастью, переселить Миронову на кладбище шакалы не успели: старушку спас их арест. Когда бабушка узнала от оперативников, что осталась без крыши над головой, ей стало плохо… Часть 1. Дело профессорской жены

В Перовском суде Москвы идут сейчас слушания по уголовному делу Татьяны Антипиной — москвички из Новогиреева, похищенной и убитой ради квартиры. Преступление по нынешним временам почти рядовое. Но, разыскивая Татьяну, такое болото растревожили! Такие зловонные пузыри пошли всплывать из глубины…

Когда убийц Антипиной поймали, у них нашли целую гору фальшивых доверенностей от москвичей на приватизацию и продажу их квартир. Липовые печати нотариусов. Чужие свидетельства о смерти, паспорта, сберкнижки. А еще скандальный документ — “Список смертников” . Это любовно собранная кем-то база данных на 4300 пенсионеров-одиночек из Центрального округа.

Группа сбывала квартиры с еще живыми владельцами. А вот вопрос: если квартира продана — куда девать ее прежнего хозяина? О том, как квартирные шакалы чистят Москву от “неправильных” москвичей, читайте эксклюзивное расследование “МК”.

Этот невыдуманный детектив начался в декабре 2004 года, когда в наш отдел расследований позвонил профессор Антипин.

На неудобном редакционном табурете сидел разбитый человек, давился слезами, с трудом выговаривал слова: он вторую неделю не спал. Пропала жена, и замешан в этом “оборотень в погонах” — капитан милиции. Но ученому хихикают в лицо, будто старому рогоносцу, и проверять подозрения не спешат… Тогда я не знала, что добиться возбуждения этого уголовного дела окажется тяжелей, чем перекидать баржу угля.

Разница в возрасте супругов была и впрямь приличной — 26 лет! Но на их отношения, уверял меня седенький Лев Михайлович, это не влияло. Он — профессор Московского открытого госуниверситета и сотрудник Института физической химии РАН. Она — не закончила в юности школу и, чтобы соответствовать мужу, доучивалась в вечерней. В сумочке, из-за плохого зрения, носила лупу вместо очков. Была гордой, замкнутой и не болтливой. Торговала с лотка газетами и книгами. Жила в квартире профессора. В собственную, муниципальную “двушку” на Зеленом проспекте заглядывала редко и прятала там… нераскупленные газеты — стеснялась, когда ее “бизнес” прогорал.

А на днях жена вернулась с Зеленого проспекта страшно испуганная. Кто-то сменил замок и вывез вещи — белье еще валялось в коридоре. “Но ты, Танечка, не волнуйся, все было по закону, с милицией!” — делали большие глаза соседки. Хорошо еще, что страж порядка в опорном пункте ободрил: выселять вас, дамочка, никто не собирается, а дверь вскрыло РЭУ. Ведь из вашей — жутко захламленной! — квартиры тянуло дымом. Но он, старший участковый уполномоченный Сысоев, там был, законность обеспечивал. Вещички вам вернут, ключи выдадут — явитесь только завтра, в полдень, к своему подъезду.

Татьяна Антипина пересказала эту историю мужу и уехала к участковому. И навсегда исчезла.

— В милиции намекают, что она меня бросила, — бормотал профессор, низко опустив голову. — Но я узнавал в жилконторе: не тушили они задымление, не меняли замок. Врет участковый! Зачем?!

Я навела справки: пожаров, протечек и прочих катастроф в доме Антипиной не было. Не звали туда милиционеров, спасателей, пожарных. Темная история! Но в ОВД “Новогиреево” сомнения ученого забывали вносить в милицейские рапорты, а по его заявлениям испекли невразумительный материал. Там не было ничего, что помогает найти человека, — ни протокола заявления о пропавшей, ни описания примет, ни справок о проверке по картотекам. Не выяснили обстоятельства исчезновения, запутали даты (Антипин подает заявление на другой день после пропажи жены, 17 декабря, а пишут — 27-го). И с легкой душой собрались отправить этот продукт “по территориальности” — в другой округ, где живет профессор. Иначе говоря, куда подальше.

Как мы искали труп

В сырой и печальный зимний день, последний рабочий перед Новым годом, когда народ уже зажигал елочки и разминал печень, мы со Львом Михайловичем приехали к начальнику ОВД.

Начальник был полон сочувствия. Узнав, что Антипин привел с собой прессу, предложил ему радикальнейший вариант — съездить с экспертом на квартиру жены и лично поискать ее труп: “А вдруг сердце схватило — и все!” Мы твердо намекнули, что не уйдем, пока он не прикажет проверить роль участкового. В приемной началось брожение: к начальнику нервно стучались какие-то милицейские чины, у его дверей с обиженным видом топтался бравый красавец с усами ниточкой — капитан Сысоев. “Ага, забегали!” — злорадно шептал Антипин.

Еще часа три мы в полутемном, пустом здании отдела милиции ждали, пока приедет эксперт из округа. За окном стояла безнадежная ночь. “Не положено!” — остановили меня милиционеры, когда я сунулась к ним в машину. “Я без журналиста не поеду! — встрял несчастный супруг. — Боюсь!”

Пока эксперт обшаривал Танину квартирку, появился Сысоев. Милиционеры вышли к нему на площадку. “Твоя работа?” — грозно шепнули Сысоеву, кивая на распахнутую дверь. Участковый закатил глаза, словно желал сказать: “Боже мой, кому вы верите?” На лестнице он поймал меня за рукав, заморгал честными глазами:

— Да я больше всех заинтересован, чтоб ее найти, — звоню по моргам днем и ночью!

Ураганом пронесся по этажам:

— Кого вы видели у квартиры Антипиной? Меня, не меня? Присмотритесь-ка лучше!

Замороченные пенсионерки только подслеповато моргали от лихого натиска. Рисковый мужчина!

Полный абзац

Служебную проверку мы все-таки продавили (Сысоева после нее уволили из органов). Но шансы найти Таню живой таяли. Разве что весной, когда снег сойдет… Сказать это Льву Михайловичу я не могла. А он каждое утро уходил из дома с ее фотографией, чтобы показывать по пригородным электричкам: вдруг кто опознает! 16 января 2005 года в “МК” вышел мой текст про Таню. А 1 февраля по факту ее безвестного исчезновения возбудили уголовное дело. По статье “Убийство”. Но уже в другом округе, в Юго-Западном.

Ровно через 17 дней (!) шайку повязали.

В ней действительно были “оборотни”. Опера, едва начав копать по-настоящему, тут же выяснили, кто крутился возле жилища Антипиной, — наш старый знакомый, капитан милиции Анатолий Сысоев. И его младший коллега — инструктор стрелкового комплекса “Хищник” и водитель конвойно-охранного отделения ОВД “Новогиреево” Сергей Сычев (уволен по-тихому перед самым задержанием). Младший был так уверен в безнаказанности, что, выслеживая Таню, представился в подъезде сотрудником прокуратуры и дал номер своего телефона. Старший товарищ тоже не таился.

— Я прихожу к следователю, а он Сысоева допрашивает! — позвонил мне взбудораженный профессор. — Сысоев сидит весь красный. Плачет!

И — повалилось, как снежный ком: милиционеры дали показания, Сысоев сдал черного риэлтора Романа Шишкова. Тот — по цепочке — свою опасную подельницу, чеченку Зулихан Юнусову. А та — земляка и напарника Шахбана Геримсултанова. Сысоева, Шишкова и Юнусову арестовали, остальных оставили гулять под подпиской о невыезде. Еще несколько фигурантов пошли по делу свидетелями.

Обыскав машину Шишкова, захватили огромный риэлторский архив поддельных документов. При обыске на квартире Юнусовой нашли паспорт Тани.

А еще я поговорила с понятой. И та обмолвилась, что была у чеченки какая-то “компьютерная база”. Как корреспондент “МК” исхитрилась заполучить эту пухлую пачку ксерокопий — не скажу. Но это был тот самый замусоленный, отработанный шакалами, список смертников — пенсионеров-одиночек из ЦАО, с карандашными крестами и надписями “сделано” “МК” от 22.03.2005 г.. Я забежала в округ, к оперативникам, за подробностями. Парни после серии задержаний обросли двухдневной щетиной, молчали, как партизаны, но сияли, как лампочки.

Эти аресты спасли от гибели двух женщин: Александру Петровну Миронову с Новокосинской улицы (69 лет) и Ирину Михайловну Ломакину (фамилия изменена по просьбе следствия) с Большой Бронной (87 лет). Одинокие пенсионерки — типичная группа риска — коптили себе небо потихоньку и не подозревали, что их единственная ценность — жилье — им уже не принадлежит, а продано вместе с живыми хозяйками. Но об этом — позже.

Была в этом деле некая странность. Профессорскую жену Антипину беззащитной “смертницей” назвать было нельзя — не стара, не пьяница, на учете в ПНД не стоит. Как стая на нее-то вышла? Таню погубили… стопки газет, сложенных в квартире! Участковый Сысоев, обходя подведомственную территорию, разглядел их в замочную скважину (представляете картинку?) и принял Антипину за ненормальную, которая “ходит по мусоркам”. Вывод: никто из простых москвичей не застрахован от того, чтобы не попасть под раздачу. Мало ли что в нас покажется шакалам странным?

В среднем рядовая группа, каких в Москве множество, как считают опера, окучивает в год 5—6 квартир. Эта же стая была особо активна — за год присвоила больше 17. Сколько народу мерзавцы успели бы обмануть и — хуже того — уничтожить, если б их оставили на свободе еще с год?

Безработный с Красной площади

Окончили следствие снова в Восточном округе — “по территориальности”. Лев Михайлович как потерпевший ознакомился с делом, а заодно снял копию. И мне показал: “Без вас я бы ничего не добился”. Процесс в Перовском суде “в интересах безопасности” объявили закрытым, несмотря на отчаянные протесты профессора, который требует самой широкой огласки. Поэтому вся информация — из материалов предварительного следствия.

Обычно, объясняют оперативники, схема отъема недвижимости довольно простая. В каждой группе есть организаторы, исполнители — “курьеры” и подставные лица — “прокладки”. Еще, конечно, вербуют наводчиков. Если квартира муниципальная, ее сначала приватизируют. Для этого есть “свои” нотариусы, к которым везут “прокладку”: алкаша, специально вывезенного из соседней области, или подельника с чужим (ворованным) паспортом. На имя “прокладки” пишут фальшивую доверенность на приватизацию — как бы от лица настоящего хозяина. “Курьеры” сдают документы на регистрацию, забирают готовые свидетельства о праве собственности, перепродают квартиру. Если квартира частная, то все легче — на имя “прокладки” делают доверенность-фальшивку на право купли-продажи, и вперед! Чтобы замести следы, используют по 2—3 “прокладки”, пока на конце цепочки не окажется добросовестный покупатель.

У кого какая роль была в банде, разберет суд. Кем был 26-летний Рома Шишков из поселка Тучково Рузского района? Его хобби и источник заработка — подделка документов.

Биография у Ромы насыщенная. Рос в семье медработников, побеждал на олимпиадах, увлекался кинологией. После химбиофака Тверского университета поступил в аспирантуру, а азы нужной ему юриспруденции изучал в Московском психолого-социальном университете. Кроме того, если доверять неразборчиво заполненному — на две разные фамилии! — удостоверению МКВ №309332 ГУВД Москвы, которое нашли у него при обыске, он успел поработать стажером инспекторской службы в ОВД “Кунцево”. Объяснил, что хотел стать экспертом-криминалистом. Но затем круто пошел в гору.

…Месяц назад, Перовский суд Москвы. Тощий долговязый Рома переминается в железной клетке.

— Ого, подсудимый Шишков, ваше место работы до ареста — “Комиссия по борьбе с коррупцией”? — удивляется судья, листая дело. — И по какому же это адресу?

— Красная площадь, 5. А впрочем, это общественная организация, — темнит Рома, — так что считайте меня безработным…

Как именно Рома боролся с коррупцией, я не узнала — указанные им телефоны молчали. Спросила следователя. Но тот в пикантные детали путаной Роминой карьеры не стал углубляться: “Его место работы не имело отношения к расследованию”.

Химик Шишков переквалифицировался в помощника юриста: “Я предпочитал дела о разделе жилплощади или связанные с имущественными спорами”. Дела оказались крайне выгодными. Однажды давний знакомец, еще времен золотого детства, Бабкин (фамилия изменена) из села Покровское-Шереметьево Рузского района встретил его и обомлел: Рома, в его-то годы, уже ездит на хорошем “БМВ”! А сам-то Бабкин — жалкий осветитель в Доме культуры! И Бабкин стал шестерить на Шишкова. Похоже, был “прокладкой” (на него оформлено несколько фальшивых доверенностей на разные адреса). А лучший друг Бабкина — это 25-летний милиционер Сычев. Он из того же села, с Ромой учился в одной школе.

Судя по материалам уголовного дела Антипиной, осенью 2004 года Шишков попросил Сычева свести его с кем-то из участковых. Но с деловым, чтобы хорошо знал территорию и жителей: ведь речь пойдет о том, чтобы отбирать у них квартиры, оформляя доверенности задним числом, — открытым текстом предупредил Рома.

Скромный бизнес участкового

Сергей Сычев познакомил Рому со старшим участковым уполномоченным, капитаном милиции Сысоевым, прямо у входа в ОВД. И попал в “десятку”.

41-летний участковый уже бывал под следствием — проходил по делу, возбужденному Перовской прокуратурой. Был заподозрен (вот совпадение!) в том, что присвоил муниципальную квартиру. Сычев знал, что у коллеги были проблемы с законом по поводу каких-то квартир. Раньше он работал начальником участковых. Когда был суд по поводу этих квартир, Сысоева понизили до участкового. Впрочем, тогда его вину не доказали. И теперь следствие слишком глубоко копать не стало.

— Я слышал, что такое дело существует, но подробности не уточнял, — объяснил следователь. — Мы не стали этим заниматься, не хватило времени.

А стоило. За несколько дней до ареста мобильник Сысоева поставили на прослушку. Оказалось, что участковый занимался квартирными делами как профессиональный дилер!

Разговор с неизвестным мужчиной. Капитан милиции недоволен компаньонами:

“С.: — Эти уже исстонались, меня замучили. Я уже не рад, что связался с ними.

Н.: — Может быть, завтра вопрос решим? Там пока не выписан человек, а готовы документы, форма 6…

С.: — Все подготовят. А ничего, что долго?

Н.: — Человек заболел, попал в больницу. Они что, не видят, что никто телодвижений не делает?

С.: — Люди такие просто: хотят все и ничего притом.

Н.: — Надо соображать башкой”.

Разговоры с некой Ириной:

“И.: — Тереби их. А документы когда они думают — завтра? Ну, давай завтра мы все одним днем махнем! (…) Ты им скажи, что с первого марта по новому Жилищному кодексу…

С.: — Они знают. Потому тоже торопятся”.

Еще:

“И.: — На 3-й Владимирской их же двое в выписке. А едет один. Сейчас паспортистка ко мне подошла: “А почему?! Как, бабка едет к мужу этой К.?” Я ей сказала, что разберусь, что он едет в другое место.

С.: — Ну, естественно. Один в одно, а другой — в другое. Разъезд у них”.

Кстати, сколько денег платят продажным ментам? За наводку на квартиру Антипиной, рассказали подельники, участковый получил 200 долларов. Еще 2,5 тыс. — за то, что через своих подружек в Дирекции единого заказчика взял документы на приватизацию. В случае успеха аферы капитану якобы пообещали еще 16 тыс. “зеленых”. Оперативники считают, что это похоже на правду: обычно вознаграждение составляет 30% от стоимости квартиры, рыночная цена жилья Антипиной — 65 тыс. долларов. Посреднику и исполнителю Сычеву, рассказал Шишков, причиталось 4 тыс. “зеленью”.

…И последняя распечатка. Сысоев звонит жене из прокуратуры Юго-Западного округа. Он уже догадался, что сейчас его закроют:

“Сысоев: — Ты не сердись на меня. Ты домой приедешь когда, ты эти деньги, которые у нас доллары, спрячь куда подальше. Чтоб нельзя было найти ничего. Я сейчас в прокуратуре нахожусь, и вроде мне хотят предъявить какое-то обвинение.

Жена: — Куда хотят?

С.: — Предъявить об-ви-нение!

Ж.: — В чем?

С.: — В преступлении!!!

Ж.: — В старом или в новом?

С.: — Нет, новое…

Ж.: — А куда ж я все это дену?! Ладно, буду думать. Только то, что в сейфе? А я успею?”

Она успела. Когда пришли с обыском, единственное, что нашли, — это членскую карточку постоянного посетителя казино в служебном кителе Сысоева. Капитана отличала горячая любовь к азартным играм.

Театр криминальных талантов

Но вернусь к делу Антипиной. Поглядим на его примере, каким образом стая проворачивала свои операции.

Чтобы составить впечатление о Татьяне, милиционер Сычев и осветитель Бабкин, прихватив ее фото, караулили ее у дома. Многогранный Шишков напечатал липовую доверенность на приватизацию от лица Татьяны на имя гражданина Л. (у настоящего Л. за месяц до этого вытащили паспорт). И заверил бумажку гербовой печатью “Нотариус Кимрской городской государственной нотариальной конторы Тверской области Меткина М.Г.”. У Ромы имелись две печати нотариусов — Куклиной и Меткиной, вырезанные из подметки неизвестным мастером. Господа! Если вам попадется документ, заверенный такой печатью, обращайтесь с ним с осторожностью.

Участковый принес добытые им копию финансово-лицевого счета, выписку из домовой книги и другие необходимые документы. Но нужен был еще паспорт хозяйки. Чтобы его найти, вскрыли квартиру, а милиционерам Шишков велел прийти в форме и “создать видимость законности происходящего”. Сысоев, как настоящий актер, внушал соседям, что из квартиры тянет дымом. Пока менты топтались на лестничной площадке, Рома и Бабкин (за 100 баксов) шустро обыскали квартиру. Удивительно, но Бабкин — всего лишь свидетель: “Нельзя же привлекать человека, который просто постоял у квартиры”, — объяснил свою позицию следователь.

На старой иномарке прикатили чеченцы — человек по имени Тимур (на самом деле это был Геримсултанов) привез осмотреть объект смуглую, крашенную под блондинку Юнусову. Шишков с Юнусовой к этому времени окучили уже немало квартир обреченных смертников. Опытная Юнусова, по его словам, “целенаправленно занималась поиском и продажей подобных квартир”. Документы предназначались ей.

Но паспорта в квартире не нашли. Оставалось одно: выманить Таню, паспорт отобрать, а хозяйку… ну, скажем, обезвредить.

Снова выручил участковый — пообещал Антипиной, которая прибежала жаловаться на взломанный замок, что ей вручат новые ключи люди из управы — прекрасно зная, что этих “людей” в помине не существует. И тут же обрадовал черного риэлтора Шишкова: клюнула! завтра придет! Наутро, за полчаса до полудня — времени “икс”, Шишков, Юнусова и Геримсултанов съехались на Зеленый проспект. Стая нетерпеливо поджидала Татьяну у подъезда ее дома…

В Белых Столбах

Но затем в материалах дела — сплошные мрак и туман, и никакой ясности.

“Юнусова собиралась “прочитать лекцию” о захламленной квартире и с ходу предложить вариант расселения или обмена”, — рассказал Шишков на допросах. “Позже я из любопытства допытывался у нее, где Антипина, и она сказала мне, что та в “Белых Столбах” (психиатрической больнице №2 им. О.В.Кербикова. — Авт.). Я спрашивал, почему бы не выпустить Антипину из психбольницы, так как знаю, что там могут колоть такие препараты, после которых человек не будет помнить, что с ним происходило. И не представлять опасности. Но Юнусова твердо отвечала отказом”.

Еще весной прошлого года следствие установило, что похитили женщину Юнусова и Геримсултанов. Во-первых, на них указали подельники, а во-вторых, сигналы их телефонов запеленговали с 12.26 до 13.47 в Домодедовском районе. Причем не где-нибудь, а именно в районе поселка Белые Столбы (впрочем, сама больница находится немножко в стороне, в поселке Добрыниха). В больницу с обыском немедленно нагрянули опера и с ними Лев Михайлович. Но в журналах приема больная Антипина Т.С. не значилась, а дальше порога медики никого не пустили.

Танин след снова потерялся.

Двоим из шайки, Юнусовой и Геримсултанову, предъявили обвинение в похищении человека. Участковому — в пособничестве похищению. Шишкову и Юнусовой — в убийстве. А дальше… Чеченцы не раскололись, мокрое дело на себя не взяли. Юнусова факт фиксации ее телефона в районе Белых Столбов объяснить не смогла, но предположила, что в тот день, возможно, встречала кого-нибудь из друзей или родственников в аэропорту. С ними обращались с пониманием: молчат — ну, и ладно. Геримсултанов, обвиненный по тяжкой статье, весь срок следствия провел на свободе (и остается там до сих пор).

В итоге появилось четкое, как манная каша, обвинительное заключение:

“Антипина была похищена Юнусовой и Геримсултановым при неустановленных следствием обстоятельствах, вывезена ими в Домодедовский район, после чего Антипина на протяжении неустановленного периода удерживалась Юнусовой и Геримсултановым в неустановленном следствием месте”.

* * *

Исполненная чувства глубокого неудовлетворения, я глубоко зарылась в материалы дела (12 томов, между прочим!). И увидела любопытный документ. Сысоев выкручивается: “Я разговаривал с ними на повышенных тонах, я говорил, чтобы они вернули женщину. Рома сказал, что все нормально, что человек живой, вывезли ее куда-то в область, но изменить уже ничего нельзя, в этой ситуации задействовано много людей, задействован сотрудник милиции”.

Это он о сообщниках говорит. Интересно! Нашла листы с телефонными распечатками. За два дня до похищения чеченцы активно болтали по телефону с абонентами из нескольких населенных пунктов, расположенных на Симферопольском шоссе: Ям, Заборье, Домодедово, Востряково… Одна из свидетельниц по делу, весьма напоминающая “прокладку”, — тоже из Домодедовского района. Даже сысоевская теща, и та имеет там квартиру. Вот какие у группы тесные связи с этим районом!

Похоже, Антипину увезли в Домодедовский район не случайно. Кто поручится, что тем же маршрутом не сплавляли и других “ненужных” москвичей? Может, там имеется “место отстоя”, где держали жертв? А если оно связано с закрытым стационаром? Конечно, у нас насильно уложить человека в психушку без решения суда нельзя. Но можно сфабриковать нужные бумажки и завести сообщника среди больничного персонала.

Но искать сообщников — столичных или домодедовских — никто не стал.

…А 5 мая 2005 года мимо той самой Добрынихи, где базируется больница, проезжал дезинфектор с ближней птицефабрики. Остановился поглядеть, нет ли в лесу первых весенних грибов — строчков. И наткнулся на оттаявший труп женщины. Она умерла еще зимой, причем явно не из-за того, что в одиночку замерзла в лесу, — пальто было снято, а затем кем-то небрежно брошено ей на ноги. Кем, как не убийцей? Неопознанный труп захоронили на местном кладбище, а потом, по запросу из Москвы, сообщили о нем следствию. Осенью прошлого года труп эксгумировали, провели опознание по костям черепа, для чего взяли фото и карту из поликлиники. Это была Таня. Но узнать, от чего она умерла, было уже невозможно. Сами понимаете: зима—весна—лето…

И тут Юнусовой с Шишковым в очередной раз выпал козырный туз: с них сняли обвинение в убийстве! Ведь кто и как убивал, теперь не узнаешь. Поэтому следствие решило, что достаточных доказательств их вины не имеется.

Рыночная стоимость квартиры Антипиной — 65 тыс. долларов. Но получить их шакалы так и не смогли. По злой насмешке судьбы, Таню убили впустую: ее паспорт, добытый ценой убийства, оказался негодным, просроченным — в 45 лет она не вклеила туда новую фотографию.

Часть 2. Список смертников: инструкция по применению

В Москве на вторичном рынке продается огромное число квартир. И чуть ли не половина из них, как утверждают, — криминальная. Спрут протянул свои щупальца по всей Москве и готов сожрать самых беспомощных и слабых.

Поглядим, например, как строили работу наши знакомцы из разгромленной шайки. Да и вправду ли она разгромлена?

О том, что бизнес по отъему жилья — доходное занятие, говорит найденный у членов стаи листок с калькуляцией: 14 т. каждому… 42 т. 11 500… и т.д. Так делили добычу. Главное — обработать побольше клиентов из группы риска! В квартире, которую снимала Зулихан Юнусова, обнаружили пакеты сфабрикованных подделок на разные “объекты”. Некоторые документы относились к квартире убитой профессорской жены Антипиной — например, надорванная форма №1 с лживой записью: “умерла 10.01.1998 г.”.

Был там и пакет бумаг по еще незаконченной “операции”. Стая трудилась, не покладая рук, словно на конвейере, — похитив Антипину, они на следующий же день подделали договор купли-продажи от лица следующей жертвы! С такой оперативностью группа действовала с момента своего создания — где-то с 2003 года.

Продаю квартиру, хозяйку — на свалку

Объект — 1-комнатная частная квартира Александры Петровны Мироновой по Новокосинской улице, дом 17. Покупатель (тоже лицо далеко не случайное) уже заплатил “продавцам” 37 тыс. долл. Вторая партия денег причиталась им после того, как они окончательно освободят жилплощадь от хозяйки. К счастью, переселить Миронову на кладбище шакалы не успели: старушку спас их арест. Когда бабушка узнала от оперативников, что осталась без крыши над головой, ей стало плохо…

Если в случае с Антипиной наводчиком был участковый, то Миронову выследили азербайджанцы. Оперативники, с которыми я говорила, считают, что национальные преступные группировки — в том числе азербайджанские, дагестанские, грузинские — параллельно с основным бизнесом не брезгуют разведкой по квартирам: выявляют антисоциальных личностей и пенсионеров-одиночек. Информацию сливают специализированным “квартирным” группам, могут выполнять их поручения по первичному сбору документов.

Зацепить бабушку на крючок очень легко — такое случается сплошь и рядом. 69-летняя Александра Миронова жила одна, с пьющим сыном отношений не поддерживала, получала от него алименты. Чтобы прокормиться, за 4 тыс. руб. в месяц пускала квартирантку — приезжую украинку, официантку из грузинского кафе, сама спала в кухне, а девушка жила в ее комнате. На старушек много охотников. Очень скоро в квартиру к бабульке зачастил сожитель официантки, азербайджанец Ильнур, за ним проник приятель Рамиль, затем сестра приятеля… “Рамиль звонил мне в квартиру постоянно, спрашивал, не нужно ли мне помочь. Он спрашивал, кому принадлежит квартира, и узнал, что она приватизирована на мое имя”, — вспоминала Александра Петровна на следствии. Кто-то из гостей снял ксерокопию с паспорта Мироновой.

Теперь для оформления договора купли-продажи в простой письменной форме требовались: 1) фиктивные доверенности от имени старушки на сбор жилищных документов и на куплю-продажу жилья; 2) один или несколько завербованных нотариусов, которые не глядя удостоверили бы эти документы; 3) подставное лицо — “прокладка”; и 4) небрежный регистратор, который принял бы от “прокладки” заявление на регистрацию сделки, но при этом не попросил предъявить саму старушку.

— Время одиночек — квартирных мошенников ушло давно, еще в середине 90-х. Теперь все подобные преступления совершаются только группами, — рассказали мне опытные следователи.

Нотариусы, адвокаты, курьеры, “прокладки”…

Все этапы в группе были давно отработаны. Читая документы, я ясно видела, что в стае имелось большое количество разнообразных исполнителей, заточенных для выполнения определенных поручений. Куда большее, чем те пятеро, которых судят сейчас.

Но вину всех этих людей — фигурантов уголовного дела — следствие доказывать не стало. Не успело? Не смогло? Не захотело?

Нотариус. Мастер подлогов Роман Шишков изготовил несколько фальшивых доверенностей от имени Мироновой. Удостоверены они поддельной гербовой печатью государственного нотариуса из города Кимры Меткиной. Шишков заказал печать у частного мастера и проштамповал ею множество аналогичных документов.

Следствию г-жа нотариус заявила, что о существовании поддельной печати не подозревала. Но сдавать образцы почерка на экспертизу наотрез отказалась. Пришлось экспертам из экспертно-криминалистического центра УВД Восточного округа исследовать “условно-свободный” образец (то есть взятый из какого-то документа). В итоге они установили, что в одной из доверенностей “подпись от имени нотариуса Меткиной М.Г., регистр. номер 1-1183, выполнена Меткиной Марией Геннадьевной”. Это значит, что нотариус лично удостоверила эту заведомо левую бумажку. Но Меткину, непонятно почему, не включили ни в число обвиняемых, ни свидетелей. Ни хотя бы потерпевших: ведь Шишков со своим фальшивым резиновым штампом фактически запятнал ее доброе имя.

“Эта доверенность не использовалась при совершении преступления, и потому она в число вещдоков не вошла, при доказывании не использовалась”, — объяснил мне следователь.

Адвокат. Один из свидетелей, 20-летний москвич, в то время был студентом юрфака. И совмещал учебу с работой помощником у женщины-адвоката из Московской городской коллегии адвокатов “Адвокатская лига”.

Однажды, рассказал студент на допросе, он получил от своей начальницы поручение — съездить в район Новокосино и в жилищных органах этого района получить копию финансово-лицевого счета и выписку из домовой книги на квартиру Мироновой. Для чего адвокатесса выдала ему два запроса на эти документы — за своей подписью и за подписью председателя коллегии. Однако в паспортном столе работали бдительные сотрудники — они не стали выдавать выписки кому попало. Тогда адвокат направила своего помощника в нотариальную контору столичного нотариуса Крупновой, расположенную у станции метро “Алексеевская”. Скоро туда приехали две девушки: одна невзрачная, другая — активная и уверенная крашеная блондинка с акцентом (Юнусова). Блондинка взяла паспорта Зуева и девицы и понесла их к нотариусу. Вскоре парню выдали доверенность для паспортного стола.

Юный помощник скрупулезно добавляет:

“Как до описанных событий, так и после них мне приходилось выполнять аналогичные поручения адвоката по сбору документов на квартиры. В связи с исполнением данных поручений мне приходилось посещать жилищные органы районов Москвы — Бибирево, Гольяново, Москворечье-Сабурово, Бирюлево-Западное, Пресненский, возможно, Царицыно. Во всех указанных жилищных органах я получал выписки из домовой книги и копии финансово-лицевого счета… Полученные документы я отдавал ей”.

И Шишков, и Юнусова, и адвокат — хорошие знакомые. И, вероятно, коллеги. С одной разницей: первые двое за решеткой, а вот адвокат — свидетель обвинения.

Адвокаты-цивилисты (по гражданским делам), у которых я интересовалась особенностями такой юридической практики, только поднимали брови: “Что-о? Адвокат сама участвовала в сборе таких документов? Да уж, чего только не бывает…”.

Подставное лицо. Бывает, мошенники водят по инстанциям человека, снабдив его краденым паспортом. Либо паспорт он использует собственный, а если его ловят, то прикидывается валенком и объясняет, что ни в каких сделках не участвовал, а паспорт давно потерял. Но в любом случае он типичная “прокладка”.

Такой “прокладкой” в операции с квартирой на Новокосинской была бедно одетая девушка из Подмосковья, которую Юнусова водила по присутственным местам. От нее Зуев получил доверенность на получение выписки, она поставила автограф под договором купли-продажи старушкиной квартиры. Если честно, 21-летняя Аня из Домодедова ужасно похожа на подставное лицо. Но называть ее фамилию не стану: жалко бывшую детдомовку Аню, и все тут! К тому же почерковедческой экспертизы подписей несчастной “прокладки” не сделали, и понять, Анина ли это рука, невозможно. Она — свидетель по делу.

Кусочки паззла

Иногда разбросанные по страницам уголовного дела детали соединяются, как паззл, в единую картинку. Вот где настоящий детектив!

Например, по квартире Мироновой. “Прокладка” и покупатель подписывали договор купли-продажи в отделении одной крупной риэлторской фирмы. Зулихан Юнусова решила все вопросы, возникающие в процессе составления договора, и там же сдала документ на регистрацию.

Все это выглядит вполне добропорядочно.

Если не знать, что именно в этом отделении фирмы работает сотрудница, на чье имя была состряпана поддельная доверенность от еще одной жертвы — Ирины Ломакиной (об этом — позже). Почерк обоих преступлений одинаков: квартиры проданы без ведома старушек, договоры оформлены в простой письменной форме.

Или читаю: мол, вся гоп-компания с подставной девицей отправилась в филиал регистрационной палаты (иначе — учреждения по регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним), расположенный около станции метро “Марьино”. За готовыми документами о регистрации сделки. Вообще-то в обязанности регистраторов входит экспертиза документов, которые к ним приносят. Но совершенно случайно я знаю, что главный специалист этого марьинского филиала сейчас за решеткой и ждет суда за мошенничество! Регистратор проходит по уголовному делу аналогичной шайки, которое расследовали в другом округе. Интересно, к ней ли обращалась Юнусова? Или к ее подчиненным?

“Откройте, я следователь!”

Но шакалы есть шакалы: жадны не в меру.

Заполучив в собственность жилье Мироновой и готовясь вывезти ее в никуда, стая не успокоилась: ведь у старушки был пьющий сын со своей жилплощадью! На Новокосинскую пришли две девушки. Одна вытащила из сумочки удостоверение и строго помахала им у бабушки под носом: “Я следователь, сотрудник Тимирязевского ОВД!”. — “А я адвокат”, — сообщила вторая. Миронова насторожилась: как, следователь и адвокат ходят вместе? Гостьи объяснили, что ищут азербайджанца, который раньше бывал в квартире: “По нашей информации, он может находиться в квартире вашего сына. Быстро давайте адрес!”. И так запугали бабушку уголовной ответственностью за соучастие невесть в каком преступлении, что Миронова дрогнула и адрес дала.

Потом по снимку, взятому из водительского удостоверения, она сразу узнала в наглой “следовательнице” Юнусову. Вопрос с адвокатом — подружкой чеченки — остался открытым, но Миронова готова была ее опознать.

А в конце марта (суд уже шел) мы вдруг узнали: Александра Петровна скончалась от отека мозга. Чуть раньше умер ее сын. Так не осталось в живых и второй жертвы “дела Антипиной”.

Диана-охотница

Дерзкая, но хитрая и осторожная Зулихан Юнусова, которая представлялась жертвам то сотрудником управы, то следователем, изо всех сил скрывала настоящие имя и фамилию даже от коллег по криминальному бизнесу. Ее знали только под кличкой Диана. Шофер и напарник, который возил Юнусову по ее многочисленным делам, для конспирации тоже взял себе кличку — Тимур (это подсудимый 31-летний Шахбан Геримсултанов, уроженец села Ишхой-Юрт Гудермесского района Чечни, зарегистрированный в Москве, официально нигде не работающий).

28-летняя Юнусова, мать-одиночка из села Алхан-Юрт Урус-Мартановского района Чечни, окончила 8 классов и курсы кройки и шитья. Прежде торговала в Москве на рынках у метро “Динамо” и Черкизовском. На следствии Юнусова очень старалась произвести хорошее впечатление. Даже врачи, проводившие судебно-психиатрическую экспертизу, это отметили. Била на жалость: ее дочка серьезно больна (это правда), в первую чеченскую войну дом ее родителей был разрушен, семья стала беженцами, жила в гараже. Во вторую чеченскую неизвестные люди ворвались в квартиру, увезли и убили отца. Во время его похорон саму Юнусову контузило взрывной волной (контузию врачи подтвердили). Ее признали вменяемой, хотя психика у нее явно пострадала — в 2004 году, когда бизнес шакальей стаи принял наиболее серьезный масштаб, она даже пыталась перерезать себе вены.

— Может, Юнусова творила кровавые дела в Москве из мести? — спросила я у следователя. Он, сомневаясь, покачал головой.

Диана-охотница не признала себя виновной ни по одному из пунктов обвинения: “Я просто собирала разные документы для сделок с недвижимостью”, — оправдывалась она.

Очевидно, что гостья столицы с вещевого рынка вряд ли смогла бы самостоятельно ориентироваться в специфическом жилищном бизнесе. Значит, ее поставили туда неизвестные организаторы. Натаскали, обучили тонкостям оформления документов, различным схемам, свели с конкретными людьми — риэлторами, адвокатами, нотариусами. Интересно, а кто-нибудь задумался: куда шли огромные суммы, проходившие через ее руки? Может, на финансирование террористов?

Функцией Юнусовой в группе, рассказал подельник Шишков, было общение с клиентом, определение схемы сделки, подготовка документов и купля-продажа. При обыске у нее нашли распечатки: одну — квартирной базы крупного риэлторского агентства. Другую — с детальными данными о владельцах и нанимателях квартир из Центрального округа с рукописными пометками. Юнусова так объяснила их происхождение: Шишков передал ей флеш-карту с программой, которая позволяла по фамилии хозяина или адресу квартиры получать конкретные сведения о метраже, количестве комнат, форме собственности, правоустанавливающих документах. Эта пухлая стопка листов формата А4 — тот самый “список смертников”. В документах следствия он назван обыденно — “список пенсионеров-одиночек”.

А вот что стало известно корреспонденту “МК”. Еще в конце 2003 года арестованный по “квартирным делам” начальник паспортно-визовой службы одного из районов ЦАО упомянул о даме со списком пенсионеров-одиночек, который якобы собирал для нее кто-то из милицейских чинов округа. “Мои дела — фигня, вот у нас в округе группа так группа!”. При этом звучала фамилия Юнусовой.

Брюсов переулок, Мукомольный проезд

“Да что вы носитесь с этими бумагами! Это просто база данных какая-то”, — морщились мои собеседники, прокурорские работники. Ну уж нет! Первые десятки страниц из пухлой пачки распечаток щедро разукрашены жирными крестами, некоторые адреса обведены, а где-то стоит откровенная надпись “сделано”. Список смертников явно носит следы методичной работы с людьми из группы риска. Последние страницы, наоборот, девственные, практически нетронутые. Что ж, Центральный округ большой, вот руки у шакалов и не дошли. Я пересчитала: всего в списке около 4300 фамилий.

Забавно, но первая в перечне улиц — улица 1905 года, где находится редакция “МК”. Дома идут по порядку, и почти в каждом — по нескольку квартир, напротив которых стоят зловещие кресты. Брюсов переулок, Мукомольный проезд, Большая Бронная… Возраст хозяев: 1921 год рождения, 1931-й, 1915-й, 1927-й. Самые беззащитные. Смертники.

“Список” изъяли у Юнусовой 18 февраля 2005 года. “МК” первым написал о находке. Мы очень опасались тогда, что важный документ просто подошьют в уголовное дело и оставят тихо пылиться. Так и случилось.

(Продолжение следует)

Рита МОХЕЛЬ, «Московский комсомолец»

Читайте также: