Державные «пешки»

Прокуроры, следователи, опера-сыскари… Все мы — лишь пешки в державной игре под названием «решительная и бескомпромиссная борьба с преступностью». И сколь значительными и самостоятельными ни выглядели бы лица, исполняющие эти функции, все они должны осознавать общие правила «игры» и подчиняться им. Ты — лишь пешка, и всегда должен помнить об этом. «НЕПОДКУПНАЯ» ПРОКУРАТУРА

Контакт с прокуратурой у районного угрозыска плотен и повседневен. К прокурору на санкцию для ареста (примечание: эти строки писались в 1999-м году) мы привозим задержанных, прокуратура надзирает за соблюдением нами законности в расследовании преступлений, а наиболее тяжкие из них (в частности — убийства) следователями прокуратуры и расследуются. Прокуратура для милиции — как старшая сестра; варимся мы в одном котле, питаемся из общей «кормушки», и всё друг про друга знаем. Хотя для приличия делаем вид, что принимаем друг друга за тех, кем должны быть, а не за тех, кем в действительности являемся.

«Прокурор» — это лишь на бумаге звучит грозно и неподкупно. На самом же деле прокуроры — такие же люди, как и все остальные. В меру — честные, работящие, справедливые и разумные, но и ничуть не меньше прочих — трусоватые, подловатые, жадноватые, склонные к лести и разврату, с мелкими, а порою — и с мельчайшими душонками… Не с Марса же на работу в прокуратуру направляют — туда идут работать обычные граждане, окончившие что-то юридическое и набравшие стаж работы в наших конкретных жизненных условиях. Они — это мы, так почему же они должны от нас отличаться? Не питайте иллюзий!

У любого районного, городского или областного прокурора — тот же план деятельности, и такой же отчёт о его исполнении перед вышестоящим начальством, что и у любого начальника рай- (гор-) облотдела или УВД. И точно так же дрючат его за низкие показатели раскрываемости преступлений (убийств — особенно), и высокий уровень преступности. Это вынуждает его тоже «химичить» с отчётностью, идти на неизбежные компромиссы, контачить с сильными мира сего (а это сегодня — плотно сросшиеся между собою государственная власть, финансово-промышленные группировки и мафиозные структуры), и вследствие этого относящиеся к закону гибко… взвешенно…с пониманием реалий.

Что касается персонально прокурора нашего района Демина (фамилия изменена), то он — умеренно образован (кичащихся своей интеллигентностью в системе правосудия не любят), безусловно — неглуп, понимает ситуацию и вытекающие из неё текущие задачи. Умеет одновременно видеть и учитывать множество факторов. Имеет хорошие связи в городской прокуратуре, и перспективу — его явно «тянут». А всё почему? Он — в игре, он — свой. В частности, он прекрасно понимает, кому нельзя нарушать закон (хотя они, сволочи, его всё равно нарушают, а потом, будучи изловленными и изобличёнными, осуждаются по всей строгости), а кому — не то, чтобы можно, но… весьма простительно, что ли?..

Возьмём конкретный случай. Некий К., директор охранной фирмы «Ягуар», и, по слухам, один из «авторитетов» в группировке Вани-Магната, взят милицией под стражу по обвинению в убийстве коммерсанта Ю. (противненький такой, барыга-ростовщик, настолько жадный, что решил показать фигу рэкету) … Улик против К. немного, с воробьиный клюв, и с вещдоками напряжёнка, но если постараться, то под приговор подвести можно. Я видел немало таких, кто шёл под огромные срока с куда меньшими доказательствами… Но то были «лохи», не сумевшие за предыдущую жизнь обзавестись влиятельными друзьями, а у К. с друзьями был полный порядок.

И вот одним вечером некое уважаемое лицо, пригласив Дёмина в ресторан «Колибри» на дружеский ужин, в перерыве между рюмками коньяка, мимоходом, попросило «объективно разобраться» с делом К. Мол, если он действительно виноват — тогда никаких вопросов, пусть отвечает по закону, но если честно — не верится в его виновность… Хороший же парень, из приличной семьи… ну какой из него — убийца? Дёмин в ответ солидно кивнул головой, а потом достаточно громко и внятно (в ресторане могли быть подслушивающие устройства) заверил, что разбирательство по делу К. будет проведено в строгом соответствии с законом и объективно…

Назавтра он вызвал к себе ведущего это дело следователя прокуратуры и, для начала коснувшись ряда других тем, ненавязчиво намекнул на своё личное мнение по делу К. — слабовато с доказательствами, хлипкие вещдоки, свидетели путаются, обвиняемый упорно всё отрицает… Короче, дело не имеет судебной перспективы. То есть если довести его до суда, то самый вероятный исход — оправдательный приговор. А это ведь — признак того, что проводимое прокуратурой следствие — некачественное…

Если следователь — не окончательный даун, и не враг самому себе, то противиться мнению непосредственного начальника он не станет, и, потянув какое-то время, отпустит К. «за недостаточностью улик». А завтра, «схимичь» он сам в каком-нибудь деле и «засветись» не по-крупному, то шеф, в свою очередь, памятуя о прошлом одолжении, тоже закроет глаза на что-либо.

Но допустим — случилось невероятное: следователь попался норовистый, и поганить дело не захотел. Тем более, что терпеливо и грамотно возведённая им пирамида косвенных улик позволяла-таки припереть в суде К. к стенке, даже и невзирая на ухищрения защищающего его опытного адвоката. Что тогда? Ведь следователь — фигура процессуально независимая, в таком вопросе приказать ему прокурор — не вправе. Но прокурор вправе спустя некоторое время — конечно же, без всякой связи с делом К. — устроить следователю-строптивцу комплексную прокурорскую проверку всех находящихся у него в производстве дел (и дела К. — в том числе). Без всякого сомнения, у следователя найдут кучу всяких упущений и нарушений (они есть у каждого, но не у каждого их захотят найти!); ему сделают устное замечание, или даже объявят выговор. После чего некоторые из дел (по К. — в том числе) у него заберут, и передадут менее занятым и более понятливым сотрудникам прокуратуры. Так что в один прекрасный день К. «с чистой душой» все равно выйдет на свободу!..

Теперь поинтересуемся: чего это Дёмин так старался — ради взятки, что ли? Да ни Боже мой! Никто ничего и не думает совать ему в ладонь… Просто через месяц или два по тихому ходатайству уважаемого лица прокурорскую супругу вполне законно оформят соучредителем в процветающую фирму «Тюльпан». И теперь ежемесячно на совершенно легальных, заметьте, основаниях из кассы фирмы в бюджет прокурорской семьи потекут кругленькие суммы. Но сам-то прокурор к этим прибылям не имеет ни малейшего отношения. И попробуйте публично заявить обратное — он вас по судам затаскает, ещё и компенсацию ему придётся выплатить — за моральный ущерб. Он, муж-прокурор, рядом с коммерческой удачей жены даже рядом не стоял!

Практически каждый прокурор в подобном замешан; без этого нельзя, не будь он на такое способен — кто б его вообще прокурором назначил? Понятие «честный прокурор» — относительно. «Честный» — по отношению к кому? Где-нибудь в соседних районах, городах или государствах прокуроры принимают наркотики, вымогают взятки от посетителей, растлевают малолетних, убивают жён, насилуют секретарш, грабят казну, печатают фальшивые ассигнации… Относительно их Дёмин — вполне честен. Повинуясь правилам игры, в своём лукавстве с законом он никогда не заходит дальше чётко очерченной границы. Если и исполняет подобные просьбы, то — не каждую, и далеко не от каждого уважаемого лица. Вот почему поведение Дёмина не только не расшатывает существующую систему правосудия, а наоборот, укрепляет её. Позволяя сохранить общий баланс сил и интересов как фундамент спокойствия и правопорядка в обществе.

Но есть ещё и «одинокие волки» — те делают карьеру именно на противоборстве с уважаемыми лицами. Власть над людьми для подобных — дороже любых материальных благ. Они и на самом деле лично-неподкупны, и создают иллюзию, будто прокуратура действительно защищает абстрактную законность, а не интересы той или иной влиятельной клики или даже вполне конкретной и осязаемой личности. Такая иллюзия тоже нужна, она — часть игры. И если «неподкупный» прокурор не «зарывается», если он борется не против общего порядка вещей, а лишь с отдельными, пусть и уважаемыми господами, если он, наконец, «держит» нужные показатели и ладит со своим начальством, то его, скорее всего, прикроют от неприятностей. Ведь Системе в целом он не только не вреден, а даже — полезен! В условиях постоянной конкуренции «сливок общества» между собою прокурорского «цепного пса» всегда можно натравить на своих противников, — пусть они помнят о его существовании, пусть видят границы своих действий, за несоблюдение которых следует ответный удар. Впрочем, при необходимости любого «неподкупного» можно нейтрализовать и устранить со сцены всё теми же проверяющими комиссиями и инспекциями. Допекут придирками и либо задвинут в какую-либо «дыру» с понижением, либо на пенсию отправят, если позволяет возраст. Один в поле не воин. Кто не в игре — тот изгой.

О РОЛИ СЛЕДОВАТЕЛЯ

По фильмам и книжкам любой знает, что раскрывают преступления следователи. Но это — враньё. В подавляющем большинстве случаев раскрывает кражу или грабёж, изнасилование или убийство именно опер, рабочая лошадка уголовного розыска. А следак лишь оформляет документально результаты его деятельности.

Вот, скажем, обворовали квартиру: дверь взломана, мало-мальски ценное имущество вынесено, убитые горем хозяева рыдают на руинах семейного благополучия. На звонок в милицию не сразу, но часа через два (а куда спешить?) приезжает группа наших товарищей: эксперт-криминалист (не всегда — снимать отпечатки пальцев; в этом мы уж и сами наловчились), судмедэксперт (когда наличествует труп), участковый (если найдут, и если не валяется пьяный под столом у одной из местных самогонщиц), пара оперуполномоченных уголовного розыска и следователь.

Следак первым делом усаживается за стол и начинает строчить свои бумаженции: протокол осмотра места происшествия, протоколы допросов потерпевших и свидетелей (обычно — соседей по лестничной площадке), ещё что-нибудь в том же духе… И — всё! И если вор не ждёт следственно-оперативную группу с поднятыми руками возле взломанной им двери, и его имя не нарисовано огненными буквами на потолке выпотрошенной квартиры, то его следует искать. Что, следак с высунутым от усердия языком начнёт бегать по району? Не будет, потому как занятый он, краж на территории района — много (ворует народец по-чёрному), а следователей — мало, и их драгоценное время надо беречь. И вот, не отходя от стола, следователь пишет трудяге-оперу скромненькое поручение: «Первое — установить личность преступника (ов). Второе — найти свидетелей данного преступления. Третье — найти иные доказательства вины подозреваемого. Четвёртое — сделать это в установленные законодательством сроки». А, каково? Круто!

А как найти, где искать — ему по барабану, «своё дело я сделал — дал поручение оперуполномоченному, вот пусть и работает…» Истёк положенный по закону срок — и следак с лёгкой душой приостанавливает уголовное дело «в связи с неустановлением личности преступника». А кто виноват? Опер-тунеядец, не исполнивший предначертанное ему следовательской десницей!

…И такую ахинею порою предписывают! Один следак, например, всучил мне поручение аж из 14-ти пунктов, среди которых значились подлежащие исполнению мероприятия в Казахстане и Молдове, а также проверка «французского следа», причём это следовало сделать в две недели! Хотя прекрасно знал, хрен моржовый, что в последнее время командировочные бухгалтерия даёт с великим скрипом даже для поездки в соседний город, что уж тогда о Казахстанах и Франциях говорить? Послать же письменный запрос — значит, по нынешним временам, в лучшем случае дождаться ответа через пару месяцев. Но часто ведь и вовсе не отвечают.

Тем не менее, получив поручение следователя, опер начинает действовать. Предполагается, что ему известен досконально проживающий на его территории подучётный элемент: наркоманы, алкоголики, пьяницы, торговцы самогоном, наркоторговцы, содержатели притонов, проститутки, ранее судимые и прочие, им подобные… На опере замкнута милицейская агентура, незримо-неслышная сеть секретных информаторов угрозыска. Опер ориентирует сексотов на подходы к потенциально способным совершить данную кражу лицам, кропотливо анализирует собранную информацию, делает п о д с т а в ы, «прессует» подозреваемых, задерживает их, выколачивает «сознанку», ищет (иногда — «организовывает») вещдоки. Да мало ли что ещё…

И вот когда всё (и если!) сложилось — ты тащишь подозреваемого вместе с «чистосердечными признаниями» и вещдоками к следователю. Он — добросовестно твоё творчество оформляет документально, подпирая со всех сторон грамотно составленными бумажками, а затем — передаёт дело в суд. Потом про него напишут в газетах: «Дерзкую кражу на квартире гражданина Б. раскрыл следователь такой-то». А он ведь ни хрена не раскрывал в том деле, окромя дюжины бутылок с пивом… Ему — публичный почёт в случае удачи, мне и моим коллегам-операм — шишки на голову в случае прокола. Вот так мы наши обязанности и делим…

Практически ничем тебе следак не помогает, зато развалить уже сделанную работу может аж бегом — прямо-таки на ровном месте » родит» трудности, и всё — изгадит…

Допустим, грабанули на улице седенького ветерана, сорвав поздним вечером с лацкана пиджачка орден Ленина, за которого у коллекционеров можно отовариться соткой «баксов»… Спустя неделю, после парочки изящных оперативных комбинаций, вычисляешь некоего временно (пятый год) не работающего с и н я к а Куркоткина, берёшь за жабры и колешь на «сознанку». Орденок он успел сплавить кому-то, «на улице — неизвестному лицу», но это не существенно — бандюгу опознали сам потерпевший и ещё трое свидетелей ограбления, со свидетелями редкостно повезло — такое их изобилие в подобных делах встречается редко. Тащишь падаль к следаку для оформления делюги, но тут Куркоткин на допросе у него возьми да и откажись от ранее сделанных признаний. Дескать, «выбили их из меня изуверы-оперативниками зверскими и не оставляющими следов издевательствами, теперь же вам правду скажу: невиновен я аки младенец, а деда этого никогда не видел даже!» Что делает умный следак в ответ на подобное вяканье подозреваемого? Правильно — смеётся ехидно, а потом смачно харкает в противную бандитскую физиономию. Но где ж вы видели нынче в милиции — умных следователей? Перевелись такие давно, разбежались по конторам и фирмам, где меньше ответственности и гуще заработок. Этот же наш мудак — испугался неизвестно чего, и неожиданно заявляет: «Не могу «закрыть» его без веских доказательств!»

«Как это?» — изумился я. «А вот так… Чистосердечных признаний, как видите, в деле не осталось, вещдоков — нет, похищенного ордена так и не нашли… Потерпевший — практически слепой старик, вот справка из поликлиники… Один из свидетелей — десятилетний ребёнок, показания которого не имеют юридической силы… Другой свидетель всё время путается в деталях, сплошные: «мне кажется…» и «по-моему…»… Остаются только ничем не подтверждаемые слова одного-единственного свидетеля, и вы хотите, чтобы с этим мизером я отправил человека в тюрьму? Да на суде любой мало-мальски грамотный адвокат развалит дело в два счёта, ещё и выговор из-за вас схлопочу… Нет, Куркоткина я пока что отпускаю, а вы — ищите улики поубедительней!» Блин, да где ж я такие найду?! Короче, наглый бандит выходит на свободу и, естественно, сразу «линяет» из города. Ищи-свищи его теперь по всему свету…

А спроси следака, кто виноват, и он непременно скажет: «Ну конечно же — опер! Несмотря на моё поручение, необходимые следственно-розыскные мероприятия по данному уголовному делу были проведены не в полном объёме…» Ага, получается, что это я ещё и козёл! Бегаешь, как проклятый, надрываешься, жилы рвёшь, а он сидит себе в уютном кабинете и чиркает бумажки с перерывами на обед и нахождение в туалете. Да ещё, сволочь, втихую приглядывается, с какого дела ему бы половчее хапнуть «навар» с минимальным риском… Многие из обвиняемых готовы уплатить за «похороненное» дело приличные «бабки», но не с каждого — возьмёшь, тут нужен точный расчёт, а то недолго и самому в «зону» для экс-ментов «откинуться»…

Глухо недолюбливают сыскари следаков, на что и они отвечают нам застарелой неприязнью. Оттого вместо взаимопомощи выходит у нас постоянное противоборство: они побольше из общего дела на нас стараются спихнуть, а мы — на них. Так и живём — как кошки с собаками.

Хотя если честно, то и следовательский хлеб — не сладок. Каждый допрос — как поединок, там такая нервотрёпка, такая тягомотина… Тебе — лгут, тебя — ненавидят, тобою пытаются манипулировать, тебе угрожают, ты тонешь в извергающемся на тебя бурном потоке злобы, коллеги норовят тебя подставить и спихнуть на тебя свои просчёты, родное начальство постоянно достаёт… Смотрю я на следаков и вижу: не старые ведь в массе своей люди, а уж вынуждены постоянно пить валерьянку… Нервы — как трёпанные канаты практически у каждого. Таким — не позавидуешь!..

Я — ОПЕР

Я — опер.

Не скажу, что — влюблён в свою профессию, но — уважаю и её, и тех, кто волей обстоятельств (лишь изредка — по призванию) вынужден ею заниматься. Но и мы — вполне нормальные, живые люди со своими большими и маленькими пороками, слабостями, предрассудками, проблемами и бедами.

Тот — в меру ленивый, всё ему по барабану, работает из-под палки, без интереса. Но если накрутить его, как следует, то сделает — как надо, а без постоянных вожжей — будет придумывать несуществующие отмазки.

Этот — мечтает о карьере, комплекс маленького наполеончика: суетится, «светится» перед начальником, очень может быть, что втихую и «постукивает» на коллег в управление собственной безопасности.

Ну а тот — одноклеточный, всем своим доволен, хоть ни черта стоящего у него и нет, ещё и жесток чересчур — без особой необходимости.

А этот — сынок влиятельного папы, зарабатывает в угрозыске нужное количество стажа «рядовой» службы. А потом — вверх, к звёздам — майорским, полковничьим и генеральским…

Мы — как все, но только немножечко хуже. Потому что каждодневно общаемся со всяким сбродом, «низами» общества, продуктами общественного распада и гниения, неизбежно перенимая часть присущих им черт: наглость, жестокость, коварство, лицемерие, равнодушие к людским болям и судьбам… Иначе — нельзя, иначе нас сомнут. Нагрузки на нервную систему — колоссальные, многие из нас спиваются, едут «крышей», физически и морально износившись, исчерпав ресурс — бегут из органов, а оставшимся — очень трудно сохранить в себе человеческое… Профессия наша — как клеймо.

Уходит человек из органов — и лишь спустя 5-10 лет стирается с его физиономии (и ещё в большей степени — с души) неистребимая печать ментовства… Но это — в лучшем случае, а то так до самой смерти и будешь ощущать брошенное тебе в спину презрительно- беззвучное: «Мусор!», хотя десятилетия как порвал с этой системой

Всякие типажи попадаются среди нас, и иные — ничуть не лучше тех самых бандюг, с которыми нам приходится бороться. А есть и просто чудики, что, впрочем, тоже в нашем деле может оказаться весьма болезненным .

Недавно, к примеру, прислали нам в отдел одного. Отслужил он прапорщиком в армейском спецназе, потом годик оттарабанил в патрульно-постовой службе, и теперь укрепили им уголовный розыск. Ну, я вам скажу — незабываемый кадр! У многих наших — лишь две извилины в мозгу (им по службе больше и не требуется), но то — именно извилины. Этот же в отношении своей службы — тупой, как армейский сапог: ничего понимать не желает. Растолкуешь ему, разжуешь всё в лучшем виде и в рот положишь, слушает он внимательно, головой кивает, мол — понял, исполню!.. А начнёт исполнять — творит прямо противоположное предписанному, а потом строит «непонятку»: так я же старался!..

Ну вот, допустим, вечером под аркой дома тюкнули камнем по голове парня. Лишь на третий день он очнулся в реанимации. Посылаем «прапора» к нему, снять показания. Я сам его лично инструктировал: «Тяжкие телесные нам сейчас абсолютно ни к чему, и так с показателями — завал… Убеди парнишку, что это он сам упал и головешкой о стенку навернулся, понял?» Он кивает: «Ага!». Едет в больницу и возвращается оттуда с показаниями типа: «Меня злодейски избил какой-то высокий мужчина в футболке!» Ищи теперь того высокого! «На фиг ты это записал?!» — ору на «прапора». А он плечами пожимает: «Так показал потерпевший…» Меня аж заколотило: «Да мало ли кто чего показывает, что ж — всё так и записывать?!» Нет, до него это не доходит…И таких примеров его ослоумия можно привести множество.

А на обыске в наркопритоне он что учудил? Оставил я его в квартире с хозяйкой притона и мешком маковой соломки, а сам пошел по соседям, понятых искать. Напарнику же захотелось срочно покурить, но дымить в одной комнате с дамой он счел не по-джентльменски, и — вышел на лестничную площадку. Естественно, хозяйка сразу же надумала избавиться от единственной улики! Возвращаясь, вижу на площадке окутанного табачным дымом напарника, в плохом предчувствии врываюсь на адрес — точно, она уже высунулась по пояс в окно, и мешок вниз кидает! Схватил её за тощую задницу, втащил обратно, вкатил пару освежающих тумаков. Ладно хоть, не догадалась мешок развязать и высыпать соломку по ветру. А так я спокойно спустился вниз, поднял мешок, поднялся с ним наверх и, пригласив понятых, вписал вещдок в протокол, как только что обнаруженный. Накричал потом на «прапора», он же только глазами хлопает: «Но не мог же я курить в чужой квартире!» Тяжёлый случай.

Почти все сексоты — воры и наркоманы; упрячем их за решётку — с кем тогда прикажете работать? «Но ведь он — преступник, он должен сидеть в тюрьме!» Тьфу на тебя, придурок!..

Берём его в рейды по кафешкам и забегаловкам, присмотрится он к нашим действиям — слюной брызжет: «Вы занимаетесь поборами с торговцев и предпринимателей, а это -вымогательство!..» Видали праведника? А на бензин для отделовского «уазика» Папа Римский нам денежки отстегнёт? А на приём проверяющих товарищей из столичного главка где средства брать? А чтоб самому с голодухи не сдохнуть, пока нищенской зарплаты дождёшься? Хорошо ему поучать: его жена ещё в прошлом году бросила, сам рассказывал — «пилила» его, что денег в дом не приносит, потом сбежала… А у нас у всех — семьи, супруги с детьми, а их кормить и обеспечивать надо!

Кстати, из-за работы семей сутками не видим, с раннего утра и до позднего вечера крутимся, как заведённые, прочитать газетку — разве что в туалете, перед тем, как кусок от неё оторвать… Этот же урод ухитряется найти время и для чтения книжек, и для посещения кинотеатров, и даже для регулярных занятий восточными единоборствами! Как-то вечером предлагаю ему после работы дополнительно задержаться на часок — надо бы проследить за одним подозрительным адресом. А он башкой машет: «Не могу, по телевизору интересный футбольный матч должны показывать!» Ну что ты ему на это ответишь?

Что интересно — пинающее нас за любой просчёт начальство охреневшего в тупоумии «прапора» как бы не замечает, То есть и его поругивают, но — чуть ли не реже тех, кто на ком вся работа в отделе держится. У нас так везде: кто тянет — на того и валят, тому и шишки на голову…

О НЕЛЮБВИ ОПЕРОВ К ЖУРНАЛИСТАМ

Пресса — раздражает… Репортёрам главное — взять какое-то кровавое злодейство и разукрасить его яркими красками, чтобы обыватель заинтересованно слюнку пустил!.. Прокричал на всю Ивановскую: «Внучок изнасиловал и убил родную бабушку!», вызвал реакцию толпы — и айда новое зверство разрисовывать… А что арестованного юнца через неделю пришлось отпустить ввиду полнейшей невиновности, и что через месяц арестовали подлинного убийцу (местного дворника, из ранее судимых) — это ему по барабану… Обыватели жаждут новых сенсаций, а старые — прочно забыты.

Описывая работу уголовного розыска, газетчики обычно впадают в одну из двух крайностей.

Или эта работа преподносится блестяще организованной и спланированной, когда руководимые железной волей отцов-командиров сыщики мастерски изобличают и ловят преступную шваль… (Бывает, по пьянке с бодуна сорвёшься с корешами-операми в рейд по притонам, и чисто случайно надыбаешь там какую-либо особо опасную персону из числа находящихся в розыске. А через неделю узнаёшь из газет, что, оказывается, кропотливо готовили ты сотоварищи эту операцию чуть ли не месяц, и удалась она благодаря умелому руководству полковника такого-то и майора такого-то, хоть ты готов поклясться, что о проведении оной операции «Рейд» вышеупомянутые руководящие мудаки узнали лишь после её успешного проведения…).

Или же, наоборот, получивший соответствующее задание журналист лихо расписывает в статеечке, какие же эти менты — хамы, грубияны, пьянчужки, дуболомы, палачи-истязатели и карьеристы…

Не ангелы мы, разумеется… Но мы — и не черти. Просто мы — на виду, и работа у нас — грязная. Вот почему все мусорное в наших душах выступает отчётливее и видится — дальше.

Владимир Куземко

Читайте также: