Женщины из Западной Украины в сталинском ГУЛАГе

Женская бригада на работе в тундре

В исследованиях об УПА есть тема, которую историки часто обходили стороной, но о которой оставили множество воспоминаний очевидцы, а именно — женщины, помогавшие подполью. Ними массово наполняли лагеря ГУЛАГа и они стали там феноменом, о котором говорили: «серая масса», оставившая «самые яркие впечатления».

«Нас поместили в карантинную, всех семьдесят человек. Противоположный ряд нар занимали прибывшие двумя неделями раньше западные украинки. По-русски почти не говорят, в основном все из сел, неграмотные и фанатически религиозные», — так описала первое впечатление о западных украинках в Кенгире русская Нинель Мониковская. Подобно тому, как «бандеровцы» были особым понятием в лагерях послевоенного ГУЛАГа, так и «западные украинки» в воспоминаниях женщин различных национальностей тоже стали феноменом, пишет ZN.UA.

В 1948 году в системе ГУЛАГа создали «спецлагеря» («особлаги»), которые наполнили заключенными 58-й (политической) статьи. О количестве репрессированных украинцев только из Галичины и Волыни узнаем из постановления президиума ЦК КПСС «О политическом и хозяйственном состоянии западных областей Украинской ССР» от 26 мая 1953 года. Документ, в частности, упоминает, что с 1944-го по 1952 год было арестовано свыше 134 тысяч и выслано пожизненно из Украины более 203 тысяч человек.

Большинство мемуаров о ГУЛАГе оставили бывшие арестантки, составлявшие элиту советского общества. Жены высшего партийного руководства, представительницы военной или партийной номенклатуры, художники, научные работники и военные — все те, кто приложил столько усилий для развития советского строя и по прихоти судьбы с самых высоких ступеней общественной иерархии оказались на самом дне ада.

Украинские женщины на работе. Несмотря на тяжелые погодные условия, женщины выполняли непосильные наряды, хотя и в таких ситуациях среди них находились «стахановки»

Украинские женщины на работе. Несмотря на тяжелые погодные условия, женщины выполняли непосильные наряды, хотя и в таких ситуациях среди них находились «стахановки»

В глазах этой интеллигенции сельские девушки ничем не выделялись, создавая образ «серой массы». Но позднее неожиданно оказалось, что они имели ряд ярких особенностей, выделявших их из общей группы. «Украинки — в своем большинстве крестьянки — а также религиозные, не были подвержены моральному разложению, неуязвимы для всякой лагерной заразы – доносительства, воровства, сожительства с начальством и, наконец, лесбиянства», — писала диссидентка Майя Улановская.

Украинцы в ГУЛАГе

Неизвестная неграмотная крестьянка, которую называли «существом высшего порядка», «малышка Олечка» из стахановского барака и тысячи других заключенных создавали целостный образ западных украинок. Основой их идентичности часто была религиозность.

«В ту ночь я вошла — и меня поразила тишина и чистота. На полу на коленях стояли женщины и молились. Дня за два привезли группу западных украинок, «58-ю». На коленях стояли все, а украинки пели молитвы. Поют они вообще замечательно, поют без нот «а капелла», изумительно вторят по слуху на четыре голоса. Нет, этого мне никогда не забыть! Они пели, а мы слушали, даже самые страшные — «беспредельщина» — притихли, стали на минуту «как все». Потом столы сдвинули в ряд, накрыли их белыми простынями, и каждый из нас дал все, что имел, «на угощение». Елочку мою вставили в бутылку, повесили на нее конфеты, даже мандарин у кого-то нашелся, и даже кусочек восковой свечи прикрепили сверху и зажгли. Мы сели за стол, все вели себя чинно, тихо, всем подали чай в кружках, всех угостили».

Лагерная самодеятельность — украинки часто принимали участие в театральных инсценировках, хорах. Чита, Восточная Сибирь, 1950 г.

Лагерная самодеятельность — украинки часто принимали участие в театральных инсценировках, хорах. Чита, Восточная Сибирь, 1950 г.

Отдельное место занимают воспоминания о вертепе, особенно в первые годы существования спецлагерей. За подобные действа можно было легко оказаться в штрафном изоляторе, поэтому их организация требовала конспирации.

«На Рождество украинки устраивали вертеп. Это разыгрывалась мистерия Рождества. Шепотом передавали: «Аллочка, четвертый барак… в восемь часов после ужина». Приходишь, залезаешь на верхние нары, делая вид, что с кем-то там разговариваешь. Понемножечку все рассаживаются, и начинается мистерия. Рождество Христово. Ангел поет, плачут матери, у которых Ирод детей убил. Потом все, что полагается, в этом простом и чистом Рождественском мистическом представлении

. Часто только делали так: лицо закрывали какой-нибудь бахромой от платка, чтобы можно было потом сказать: «Да это не я была!» Пока барачная стукачка бежала на вахту — а барак выбирался самый далекий, — пока надзиратель собирался, шел через всю зону, все уже было давным-давно кончено, и мы сидели тихонечко», — писала в воспоминаниях «Плаванье к Небесному Кремлю» москвичка Алла Андреева.

Эта история произошла в лагерях Мордовии в 1950 году, но уже через несколько лет ситуация радикально изменится. Смерть Сталина и восстание в «особлагах» приведут к значительному смягчению режима. И, как заметила Майя Улановская, в воспоминаниях о лагере «Озерлаг»: «На Рождество 1954 года начальство не препятствовало традиционным представлениям. Ходили по баракам ряженые, разыгрывали историю рождения Христа».

Это было Рождество, а вот воспоминание о Пасхе: «Только спустя несколько минут я поняла, что в полной темноте поют девушки из Западной Украины. Потом я узнала, что наступила Пасха, и они потихоньку от начальства служили Пасхальную литургию», — записала Лилия Ильзен-Титова.

«Они знали религиозные обряды, пения, в любых условиях праздновали Рождество и Пасху, проникновенно молились. Как просветлялись их лица, как помогала им вера! Вера укрепляла их дух», — добавляла доктор технических наук Елена Маркова.

Вера западных украинок не означала всего лищь исполнение религиозных обрядов, которые они в своей массе знали наизусть. Это было живое христианство, которое проявлялось в помощи ближним, высокой морали и сопротивлении злу.

Нина Одолинская, заметив, что, как представительница русского народа, от галичанок не раз чувствовала отчуждение, подчеркивала: «Они были верующими, и это служило своего рода гарантией от подлостей и вероломства: им можно было доверять свои мелкие секреты, не бояться, что обворуют, не ожидать оскорблений и грязной матерщины, которую я, хорошо знавшая и любившая родной язык, терпеть не могла».

Майя Улановская, вспоминая «Озерлаг», не могла не остановиться на описании украинок и их песнях: «Эта, на первый взгляд, серая лагерная масса оставила по себе ярчайшее воспоминание. По всем лагерям звенели их песни. Пели в бараках, пели на работе — если это была такая работа, как слюдяное производство, — пели хором, в несколько голосов. Эпические песни о казацкой славе, тоскливые — о неволе, о покинутой семье, и бандеровские — всегда трагические, о гибели в неравной борьбе».

  • ГУЛАГ и женщины
Повстанец с женщиной в национальном костюме. За обнаружение такого фото, даже без доказательства соучастия в подполье, женщина гарантированно могла получить большой тюремный срок

Повстанец с женщиной в национальном костюме. За обнаружение такого фото, даже без доказательства соучастия в подполье, женщина гарантированно могла получить большой тюремный срок

Часть российской интеллигенции, находясь в этом аду, сознательно пыталась попасть к западным украинкам, поскольку среди них тяжелое время лагерей переживали значительно легче. Иногда, читая мемуары арестанток, трудно понять, кто пишет, — украинка или представительница другой национальности.

«Наша украинская бригада отмечала дни рождения друг друга: новорожденной приносили «дарунки» — торт, сделанный из черного хлеба (варенного с сахарным песком), украшенный узором конфеток и бумажными цветами; какую-нибудь вышивку, футляр для расчески или подушечку для иголок. Утром новорожденная находила подарки у себя на подушке, а после работы друзья ее собирались пить чай с «тортом», — записала в воспоминаниях известный этнограф Нина Гаген-Торн. Не имеет значения, что автор слов о «нашей украинской бригаде» родилась в Петербурге, в семье выдающегося хирурга шведского происхождения, барона Ивана Гаген-Торна.

Автор: Святослав Липовецкий; Зеркало недели

Читайте также: