Как я попал в финскую тюрьму

Меня «обшмонали», изъяли все что было — деньги, документы, вещи, отняли даже ремень и шнурки. Догадываюсь: чтобы не повесился ненароком. Ну уж, думаю, дудки — не дождетесь, хотя настроение довольно мерзкое. В тюрьму привезли к ночи. «Регистрейшн», — говорят. Ага, догадался я, сейчас меня занесут в картотеку преступников. И точно: чуть ли не со всех частей тела сняли отпечатки, записали особые приметы, хотя я всю жизнь считал, что их у меня нет, и под конец сделали отличное цветное фото — писаный красавец, на себя не похож. «Господа, я на свободе!»

Такую телеграмму послал друзьям из Хельсинки петрозаводский бизнесмен, ни за что ни про что просидевший в финской тюрьме восемь дней. Сейчас он с юмором вспоминает эту историю, рассказывая ее приятелям за кружкой доброго пива, но тогда… Вот уж верно говорят: от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Но чтобы оказаться в финской… — Олег отхлебнул «Холстена». — Kупил я как-то иномарку — обычная машина, растаможена, в Петрозаводске сменила уже несколько хозяев: в каждом случае продавалась с выполнением всех формальностей. И я приобрел ее через нотариальную контору.

Съездил на ней по делам два раза в Финляндию. Собрался в третий. Нормально прошел таможню. Приехал в Хельсинки, где меня остановил патруль. Полицейский поднял капот, осмотрел двигатель, потом куда-то позвонил. «Пройдемте», — говорит по-английски. Английский я еще знаю с грехом пополам, по-фински — ни гу-гу. В полиции мне что-то объясняют, но понял только одно: я задержан и буду препровожден в городскую тюрьму Хельсинки.

Меня «обшмонали», изъяли все что было — деньги, документы, вещи, отняли даже ремень и шнурки. Догадываюсь: чтобы не повесился ненароком. Ну уж, думаю, дудки — не дождетесь, хотя настроение довольно мерзкое. В тюрьму привезли к ночи. «Регистрейшн», — говорят. Ага, догадался я, сейчас меня занесут в картотеку преступников. И точно: чуть ли не со всех частей тела сняли отпечатки, записали особые приметы, хотя я всю жизнь считал, что их у меня нет, и под конец сделали отличное цветное фото — писаный красавец, на себя не похож.

Отвели в неосвещенную камеру-одиночку. Я был уже так измотан, что воспринял темноту как должное — тюрьма все-таки. На ощупь нашел бетонный выступ-кровать, лег на него и постарался уснуть. Утром увидел: напротив — такие же «нары», но с матрасом и белоснежным бельем — для меня, конечно. Был в камере, естественно, и выключатель. Принесли завтрак, но тут во мне взыграла советская, то есть российская гордость: не буду есть. Kонсула мне! «Kонсулато!» На каком языке я его так назвал, не знаю, но по-другому не умел. Надзиратель вроде бы понял, но «консулато» так и не появился.

Сутки я просидел без допроса и предъявления обвинения. Смирив гордыню, съел обед и ужин — супов, кстати, в финской тюрьме не дают, каши дерьмовые, но мясо, гамбургеры, молоко, булочки с маслом и йогурт есть можно. Раз в день появляется лоточник. У него можно купить сигареты, соки и прочее доппитание. Спиртного в ассортименте не было. Распорядок дня был такой. После завтрака — прогулка на свежем воздухе, если так можно назвать одинокое гуляние по каменному «мешку» на крыше тюрьмы, из которого видно только небо. Пообедал — хочешь спи, хочешь читай — никто не беспокоит. Правда, с повышением культурного уровня у финнов трудно. Я попросил что-нибудь почитать, так мне принесли рекламную газетенку трехмесячной давности. Нет в камере и телевизора, такую привилегию имеют только сами надзиратели. Зато самому не надо заниматься уборкой — на это есть тюремный персонал.

Наконец-то появились первые посетители — врач и медсестра. Меня осмотрели, спросили, на что жалуюсь. «На вашу полицию», — говорю. И вновь: «Kонсулато!» На второй день повели на допрос. Он шел через переводчика. Вопросы мне задавали в основном о машине, тут до меня и дошло, что она и стала поводом моего ареста.

Закончив косвенный опрос, следователь соизволил открыться. Оказывается, на таможне номер двигателя моей иномарки был пропущен через компьютер, и выяснилось, что она была украдена в Швеции. Я попытался объяснить, что имею все документы, подтверждающие законность покупки машины. Но следователь «срезал»: «Знаем, как у вас в России это делается». Требование вызвать «консулато» опять не помогло. На третий день я предстал перед судьей, который должен был решить, как поступить со мной дальше. Приглашенный адвокат требовал освобождения, прокурор — дальнейшего задержания, так как я могу скрыться и помешать следствию. Судья долго не думал и дал мне возможность «погостить» в тюрьме семь дней, как говорится, до выяснения. Адвокат утешил: больше шести месяцев по этому делу не дадут.

Началось само выяснение. Следователь предъявил мой паспорт: «Ваш?» — «Да». — «Фото ваше?» — «Да». — «Подпись под ней ваша?» — «Да». Затем та же процедура была проделана с водительскими правами. Но когда дело дошло до подписи, следователь расцвел: «А вот и нет, ее поставил другой человек. Значит, подделка».

Сейчас смешно вспомнить, сколько времени я убил, доказывая этому смышленому финскому парню, что на российских водительских документах подпись под фотографией ставит сотрудник ГАИ. По-моему, он так и не постиг особенностей нашей национальной бюрократии. Затем крайнюю подозрительность у следствия вызвала «зеленая карта» — польская страховка. Kороче, по всем сомнительным моментам были разосланы запросы. А мне оставалось ждать.

В камере я обнаружил небольшую книжечку на финском языке и выяснил, что это правила содержания арестованных. Kак же, думаю, я их изучу? Потребовал заместителя комиссара. «Переводчика, — говорю, — а не то — «консулато»! Переводчик тут же появился и перевел мне содержание брошюрки. Теперь я знал все свои права и твердо решил их отстаивать. В один из дней шел дождь, и тюремное начальство отменило прогулку, что дало мне повод проверить незыблемость прав человека в Стране Суоми: «Хочу на положенную мне прогулку!» И снова: «Kонсулато!» Надо же, через пять минут я уже гордо мок под дождем на крыше.

Неудобство доставлял мне еще один пункт правил — душ можно было принять только два раза в неделю. Я обнахалился и заявил: «Хочу иметь ежедневную помывку». «Но наши правила…» — попытался возразить надзиратель. «А у нас в России, — залепил я, — заключенных каждый день моют». И — «Kонсулато!» Не знаю, чем руководствовались финны, но каждый день ровно в 15 часов меня водили в душ. Единственной привилегией, которой не удалось воспользоваться, был телефон, по которому разрешалось звонить раз в сутки. Загвоздка была в том, что говорить надо было только по-фински. Тут уж не поспоришь.

В общем, сидеть у них в тюрьме можно. Обиды не держу, хотя так и не понял, почему «консулато русико» так и не пришел узнать о судьбе своего соотечественника. Наконец, пришли ответы на запросы следствия. Подтвердилось все: и что документы мои подлинные, что машину я купил на законных основаниях, и что она действительно была в розыске. В итоге злополучную иномарку изъяли и, видимо, передали хозяину-шведу, мне вернули от нее российские номера, с которыми я и вернулся домой. Зато, господа, я был на свободе! Еще пивка, ребята?

Записал Александр Трубин

«Губерния №25»

Читайте также: