Будут ли сажать «воров в законе» в России? Автор «Бандитского Петербурга» – о криминальном подполье

Будут ли сажать «воров в законе» в России? Автор "Бандитского Петербурга" – о криминальном подполье

21 февраля Госдума России одобрила в первом чтении законопроект, который, по словам его авторов, направлен на борьбу с неформальной криминальной иерархией в России и позволит сажать «воров в законе». Документ на рассмотрение внес лично Путин.

Если депутаты поддержат законопроект, то:

  • В российском УК появится новая статья: «Занятие высшего положения в преступной иерархии». За нее можно получить от 8 до 15 лет тюрьмы, плюс штраф в размере до 5 млн рублей;
  • Еще одной новой статьей станет «Организация преступного сообщества»: по ней грозит от 12 до 20 лет и штраф до 5 млн рублей;
  • За участие в «воровской сходке» срок будет полагаться такой же, как и за «организацию преступного сообщества». Но штраф будет ниже – до 1 млн рублей;
  • Главам ОПГ также будет грозить от 15 до 20 лет или пожизненное заключение и штраф до 5 млн рублей;
  • Если человек состоял в преступной группировке, но потом покинул ее или начал сотрудничать со следствием, уголовная ответственность с него снимается.

Насколько необходим России закон против «воров в законе» и в чьих интересах он на самом деле принимается? Телеканал «Настоящее Время» спросил об этом Андрея Константинова, автора цикла «Бандитский Петербург», генерального редактора многопрофильной российской медиагруппы Агентства журналистских расследований (АЖУР).

– Во-первых, закон позволяет привлекать к уголовной ответственности не только «воров в законе», но и других лиц, которые организуют преступные сообщества. А это может быть кто угодно: люди во власти, люди в погонах. Если мы посмотрим на бывшего губернатора республики Коми Гайзера, то одно из обвинений, которое ему предъявляется, – организация преступного сообщества.

– То есть этот закон просто облегчит возможность правоохранительным органам сажать людей, которых они считают в чем-то виновными, не подбрасывая им наркотики?

– Любой закон – это прежде всего инструмент. Его эффективность будет зависеть от того, в чьих руках он используется. Еще Шарапов говорил Жеглову: «Если так – то это уже не закон, а кистень». Это касается любого закона в любой стране. В свое время, когда Саакашвили развернул в Грузии широкомасштабную кампанию против «воров», его люди из Европы начали тихонечко поправлять на предмет того, что он начал действия против узкой социальной группы.

Саакашвили объяснял это тем, что борется с «духом» воровского мира. Что он борется не просто с теми, кто занимается криминалом, а которые еще и пропагандируют этот образ жизни и таким образом вовлекают в него молодежь. Это было понятно: Грузия – небольшая страна, и из России казалось, что у них эта проблема действительно стоит очень остро.

Если он считал, что основная функция «воров» – это пропагандировать преступный образ жизни, то я думаю, что он заблуждался или лукавил. Основная сверхзадача тех, кого называют «ворами в законе» (сами они себя никогда так не называют), – нести судейские, арбитражные функции в преступном мире. Без этой ветви «власти» в преступном подполье все очень плохо работает. Поэтому одна из задач нового закона – дезорганизовать подпольное криминальное пространство.

– Не получится, что тогда снова появятся беспредельщики, если пропадут судьи? В 90-е такое было, и было не очень.

– Я считаю, что свято место пусто не бывает. И полностью искоренить преступную среду с ее иерархией будет достаточно сложно. Мне не кажется, что государство ставит перед собой такую задачу. В данном случае у государства есть желание обрести инструменты, которые позволят сделать этот мир более управляемым. Бизнесменов и сегодня достаточно несложно сажать в тюрьму.

Но есть две проблемы, которые могут достаточно остро стоять в преддверии «проблемы-2020» и «проблемы-2024». Это поведение региональных элит, которое не настолько управляемо, как хотелось бы Кремлю и Москве. И несколько истеричное поведение «новой элиты», которая еще не успела насладиться всеми новыми благами, которыми дает возможность насладиться их нынешнее состояние.

– Не получится так, что политические оппоненты Кремля могут сесть в тюрьму не по террористической статье, а по этой, менее страшной?

– Я бы не делал таких прогнозов: этот закон несколько демонизируется. Подобные законы против «воров», и даже в большем объеме, существуют в большом количестве стран. Если сравнивать этот закон с тем, что есть в США, то у нас эти меры предлагаются в гораздо меньшем объеме. Вопрос в том, кто и как новый закон будет использовать. Но в принципе с нынешним миром организованной преступности надо было что-то делать, тем более, что он сильно переориентировался за последнее врем.

В 90-е шли «бандитские войны», а сейчас это тихий мир заработка огромных денег. Например – контрафакт. Он вышел на уровень теневой индустрии, и это стало реальной проблемой. Функционировать эта теневая система может только в условиях, когда создаются устойчивые преступные сообщества, в которые входят сотрудники правоохранительных органов (без них они просто не могут существовать), чиновники, разного рода мигранты, которые очень удобны в этом плане. Если в 90-е годы контрафакт был чем-то ужасным (водку бодяжат в гаражах, и этим можно было отравиться), то сейчас контрафакт – это товары очень хорошего качества, часто лучше, чем подлинные изделия.

– А сколько в России вообще существует «пластов» таких государств, на ваш взгляд?

– Подпольные криминальные структуры – это не российское изобретение. Российское изобретение – это внесение в криминальный мир идеологии. Впервые это проявилось в так называемой «сучьей войне», о которой писал Шаламов: когда «суки» (бывшие воры) резали «воров» по чисто идеологическим причинам. И это все осталось: нынешний криминальный мир в России делится на условно «ренегатский», «патриотический», нейтральный и так далее.

Криминальный мир иногда дает очень интересные коммуникационные каналы в тех направлениях, когда остальные каналы перекрыты. Например, когда между странами конфликты, как между Арменией и Азербайджаном: политики в этих условиях уже с трудом могут вести диалог, а криминальные авторитеты диалог ведут совершенно нормально, за столом. Или нынешняя ситуация России и Украины, где на легальном уровне диалог уже практические не ведется. А на «подземном» уровне, на уровне преступного подполья ничто не мешает общаться, и контакты не просто есть: они становятся еще более прочными.

– Так преступное подполье что делает: людей убивает или налоги не платит?

– Когда серьезным людям мешают в тишине делать деньги и не платить налоги – они легко идут на убийство. Поэтому все очень связано. Они не получают удовольствие от кровавых акций, но если ситуация диктует необходимость «решить проблему» – они со вздохом принимают соответствующее решение, и вы получаете полную комнату трупов.

– Если бы завтра сотрудники правоохранительных органов просто решили всех этих людей сделать известными – это бы изменило ситуацию?

– Этот метод еще в советское время применялся, так называемые «8+». На камеру вору предлагали: отрекайся. Ты должен сказать, что ты не вор, и к тебе претензий нет. Но если ты говоришь, что ты вор, значит ты занимаешь место в преступной иерархии и отправляйся в тюрьму лет на восемь-двенадцать. Воры – просто часть преступной мозаики, один из каналов. Но это не пирамидальный мир, во главе которого сидит один фараон. В большой степени это феодальная раздробленность.

Автор: Тимур Олевский;   «Настоящее Время»

Читайте также: