Анатомия контрафакта: как я шила поддельный «Адидас»

Отработав на Черкизовском рынке, журналистка Евгения Супрычева обнаружила, что треть продукции на прилавках — самопошив, а вовсе не фабричное производство. Подпольные цеха, разбросанные по всему Подмосковью, спешно наращивают производство, вербуют новые кадры. Несмотря на кризис, никто чемоданы не пакует. Да и куда ехать? Считается, что на фабриках вкалывают одни мигранты и им плохо. На самом деле здесь работают немало русских. И их все устраивает — они не хотят выходить из подполья.

На фото Евгения Супрычева на производстве контрафакта.

КАДРОВЫЙ ГОЛОД

Старый раздолбанный «жигуль» подпрыгивает на кочках — едем в Подмосковье. За рулем армянин, довольно улыбается, то и дело хлопает меня по колену.

— Маладэц, что согласился, — говорит. — Зарплата хороший, жилье — хороший.

Это он уже неоднократно повторил на Ярославке. Там есть нелегальная биржа труда, где толкутся гастарбайтеры в надежде устроиться куда угодно. Но желающих вязать носки в подпольном цехе, кроме меня, не нашлось. Нелегалы боятся подполья: мол, паспорт и телефон отнимут, на цепь посадят. Так встретить старость никому не улыбается.

— А может, пронесет? — грызу ногти в машине. — В крайнем случае будем с ткачихами рыть подкоп в сторону Ленинградки.

Справа по борту мелькнул щит: «Вы въехали в экологически чистую зону. Добро пожаловать в Ногинск». Притормаживаем у заброшенной фабрики.

— Добро пожаловать в ад, детка! — хриплю про себя, вспоминая американские боевики.

Большой зал заставлен станками. В проходах забыты тележки. Людей нет. Выходной.

— Жить будешь с Лариской, — ведет меня вдоль узкого коридора армянин. — У нее свободный кровать.

Открывает дверь одной из каморок. За столом сидит блондинка лет 40, хлещет горькую, коптит сигаретой.

— А, Миша! — приветливо улыбается хозяину и вдруг переходит на визг: — Пошел ты на х…, ублюдок! И девку свою забери!

С этими словами ткачиха гневно тычет в меня сигаретой.

— Лариса-джан! — Голос армянина становится мармеладным (судя по всему, он был готов к такому приему). — Зачем ты опять пить? Зачем сердиться? Это хороший девушка, будет тут жить.

Рис. Валентина ДРУЖИНИНА.
Рис. Валентина ДРУЖИНИНА.

— Ой, смотри мне! — грохнула по столу Лариска. — Сдам всю вашу армянскую кодлу ментам в два счета. Мне бояться нечего. Я в своей стране, понял?

— Понял-понял, — примирительно приобнял Лариску армянин. — Так можно, она будет тут жить?

Лариса передернула плечами: делайте что хотите. Через пару минут на шум прибежали соседки — ровесница Ларисы Тонька и ее дочь, 19-летняя Лена. Ну, за встречу! Кстати, неожиданную. Вот уж кого не думала тут встретить, так это разбитных теток из Воронежа (есть еще парочка из Тулы).

— Не стыдно вам? — спрашиваю. — Подвинули мигрантов, лишили работы.

— Их подвинешь! — хрюкает Лариска и тычет рукой, высунувшись в коридор. — В тех комнатах армянки. Там узбечки. Всего человек пятьдесят, наверное. Ну и нас восемь.

— А получше работы не нашли? — спрашиваю.

— А мне и тут нравится, — обводит взглядом обшарпанные стены Лариса. — Намыкалась уже.

До перестройки преподавала детям танцы. Лишилась работы. Устроилась продавщицей. Ушла в запой — выгнали. Еще попытка — выгнали. Из Воронежа звонит мать: ты сыновей кормить будешь или как? Тут и подвернулся цех. Здесь можно бухать прямо с утра, главное, чтобы не в хлам. Платят копейки (семь тысяч рублей), но стабильно. Лариска как примерная мать почти все отсылает домой.

Себе оставляет деньги на вермишель, дешевые сигареты и алкоголь. Короче, пока балансирует над пропастью. Цех дает ей такую возможность. А российское гражданство обеспечивает преференции. Если долго размахивать паспортом и угрожать, дадут кусок мяса на праздник и даже обогреватель. Армяне пойдут на уступки. Хоть и не от хорошей жизни: в цехах страшный недобор. Каждая ткачиха на вес золота. Но в то же время дисциплина превыше всего.

— Надо ложиться, — засуетилась ближе к одиннадцати Лариска. — Придет папа Нурик. Будет орать, а может и врезать. Не сильно, но все равно неприятно.

— Какой еще папа Нурик? — шарю в рюкзаке в поисках газового баллончика.

Оказывается, так называют старейшину «армянской кодлы» (два его сына заправляют на фабрике). Этот одутловатый старик живет тут же в цехе, в таких же скотских условиях, что и остальные. И не потому, что дела идут плохо. Просто он еще и комендант общежития.

— Вставать, — бегает он на следующее утро по каморкам, врубая свет. — Вставать! На работу.

БРАК — ПОНЯТИЕ РАСТЯЖИМОЕ

Запустили станки. Теперь их не выключат до следующего воскресенья — работаем в две смены. Поскольку я пока вязать не умею, «руководство» поставило меня на формовку. Надо натягивать носки на горячие металлические «ноги». Что-то вроде глажки. Беру осторожненько, двумя пальцами…

— Очень медленно! — подлетает один из хозяев, Гарик. — Надо вот так: раз-два, раз-два!

«Пошел ты! — думаю. — Мне ожоги в полруки не нужны. Тише едешь — дальше будешь».

Растягиваю аккуратно очередной носок. На месте пятки — огромная дырка.

— Это брак! — подсказывает мне напарница Венера. — Но если дырка не очень большая, сойдет. Складывай.

Мне-то что? Складываю. В цеху тем временем шаманят Лариска и Тонька. Обе с бодуна. Ткут, что называется, не приходя в сознание. Между ними снует вечно потный Арсен. Это местный электрик — незаменимый человек. Станки то и дело ломаются.

— Очень старые, — качает головой Арсен. — Им уже лет тридцать.

В отдельной комнате — упаковка.

— Помогай! — протянула мне этикетки одна из узбечек.

— «Изготовлено по классической технологии, — зачитываю вслух надпись, — из гигиенических видов сырья».

Ну, учитывая, что в России государственных фабрик по производству носков не осталась, нашу технологию (древние станки плюс пьяные ткачихи) вполне можно считать классической. А вот насчет производителей — на этикетке полное вранье. Написано, дескать, Москва, улица такая-то. На другой этикетке уже адрес Тюмени.

— Девчонки, если так подумать, носки — это мелко, — рассуждаю я, возвращаясь в свой цех. — Нет размаха. Есть тут поблизости другие фабрики?

— Есть, — оживилась Венера. — Сейчас набирают таджики. Они делают футболки. Работают только по ночам, но платят нормально — двенадцать тысяч рублей. К ним перешла одна из наших. Говорит, хорошо.

Я тоже хочу, чтобы мне было хорошо. Расспросив маршрут (очередная заброшенная фабрика по соседству), спешно собираю вещи. Отпустят или начнут скандалить? Ткачихи говорят, что их выпускают всего раз в месяц (чтобы не «светили» заброшенную фабрику). Но если увольняешься — силой не держат. Наоборот, всегда ждут обратно. Если в Москве не подфартило, тут можно перекантоваться, заработать на обратный билет. И некоторые мигранты используют этот шанс. Посмотрим, насколько все это правда. Решительно пересекаю цех. Упираюсь в закрытые двери.

— Я ухожу! — говорю Гарику, который крутится неподалеку. — Открывай!

— Куда уходишь? — спрашивает.

— Нашла работу лучше, — начинаю напрягаться. — Больше платят.

— Хорошо, — неторопливо отпирает замки Гарик. — Возвращайся…

Вот еще! У таджиков, говорят, в сто раз лучше.

ПОЧТИ НАСТОЯЩИЙ «АДИДАС»

Хотя и придется перепрофилироваться. Буду работать на упаковке. Так после короткого собеседования решил хозяин Хаджи, смешливый таджик в лаковых ботинках.

— Эй, Стара! — подзывает одну из женщин. — Покажи ей фабрику!

— Тут шьют! — повела меня по цеху женщина. — Видишь?

За швейными машинами трудятся человек пятьдесят. В основном женщины в платках и традиционных шароварах. Шить они научились здесь. Ускоренный курс — десять дней, на одиннадцатый ты уже профи.

Следующая остановка — небольшая комнатушка, откуда отчетливо разит ацетоном.

— Тут работают художники, — говорит Стара, кивая на чумазого парня. — Султан, ты художник? Не понимает. Глупый.

Глупый не глупый, а лейбл «Адидас» на футболки клепает только в путь. Система такая. Посреди комнаты стоит агрегат, похожий на карусель. К металлическому кругу привинчено что-то вроде длинных лопат. На них надеваешь футболку, сверху шлепаешь трафарет. Крутишь, «лопата» попадает под сушилку — и «фирменная» футболка готова. Такой агрегат стоит порядка 120 тысяч долларов.

— А еще у нас есть заготовка для «Найка», — хвастает напарник Султана, который представился Михаилом. — И для «Пумы». А на стене видишь наклейку — Yaldamich? Это название нашего кишлака, только английскими буквами.

Именно под этим «брендом» выходит большинство футболок. На этикетке честно написано «Сделано в России».

ОБШИВАЕМ ВСЮ СТРАНУ

Внезапно экскурсия оборвалась. Свет потух. Машинки стихли. Все встали и вышли: перерыв, пошли пить чай. Повариха напекла вкусных лепешек.

— Во дают! — тихо обалдеваю. Мало того что ремонт, стеклопакеты, новая сантехника. Так еще и повариха.

— Это нормально, — пояснила мне позже местная швея узбечка Гуля. — Они же привозят сюда семью: видишь — вон беременные сестры Хаджи, его племянник, сын. Зачем им жить как свиньям?

И то правда. И лепешки, кстати, ничего. И вообще таджики как-то подозрительно любезны. Оказывается, есть интерес. Хотят выучить русский (многие язык понимают, но не говорят).

— Не вопрос! — киваю. — Сработаемся.

Сегодня у нас бешеный план — три тысячи «Адидасов» (обычно в день делают две). Поэтому вкалываем до утра, без перекуров. Таджики притащили DVD-плеер, врубили «Кайфуем! Сегодня мы с тобой кайфуем!» — и понеслось. Одни шьют, другие штампуют, я обрезаю нитки на готовых футболках. Что-то они перекособочены. Нурс — местный раскройщик — учился профессии всего три дня. До этого работал на стройке. Глупо ждать от него безупречной работы. Но почему Султан — опытный мастер — последние полчаса ставит печать «Адидас» не на груди, а на спине, в районе лопатки? На верное, устал. Все-таки уже три ночи, а мы все «кайфуем».

 

— Должны успеть, должны успеть! — то и дело подгоняет Стара. — Поезд не ждет.

Оказывается, клепаем «Адидас» по заказу калининградского вещевого рынка.

— Хаджи! — подхожу к хозяину, который без дела болтается по цеху. — А что у них, в Калининграде, своих цехов нет?

Оказывается, нет: ни в Калининграде, ни в Екатеринбурге, ни в Уфе. Поэтому тамошние оптовики работают с Подмосковьем через посредников. Одеваем всю страну.

— Так, может, откроешь филиал в Екатеринбурге? — подбрасываю идею.

— Не выгодно, — кривится таджик. — Там рынок маленький — много заказов не получишь. А Черкизовский большой.

Оказывается, на Черкизоне у Хаджи есть четыре точки, с которых он сбывает свои «кишлачные» футболки. И это основная статья дохода. Заказы от регионов — дополнительная. Потому как сегодня тебе заказали, завтра — соседу. Может, арабу, который клепает «Найк» этажом ниже, а может, турку из соседнего цеха. Россиян среди владельцев подпольных производств почему-то нет. Не пускают мигранты? Нет, просто наши бизнесмены занимаются другими делами. Подпольные цеха не так рентабельны, как принято думать.

ВЛАДЕЛЬЦА ПОЙМАТЬ НЕРЕАЛЬНО?

— Владельца небольшой фабрики, где трудятся до 50 человек, сверхбогатым человеком назвать трудно, — говорит экономист фонда «Спектор» Андрей Староверов. — Его месячная прибыль с учетом затрат на аренду помещения, взятки, зарплаты колеблется в районе 100 — 150 тысяч рублей. В Москве на эти деньги не пошикуешь. Зато есть все шансы попасть за решетку. Поэтому наши бизнесмены и отдали подполье на откуп мигрантам.

А те и рады. Вот, например, Хаджи. В Москве бывает редко, только во время летней запарки. Все остальное время проводит в Таджикистане (в цехе остается управляющий). Там он считается чуть ли не олигархом. Просто средняя зарплата в Таджикистане — 15 долларов. А у Хаджи каждый месяц четыре тысячи зеленых. Отгрохал дом, разъезжает на иномарке. И спит спокойно: «воронок» за ним не приедет. Совсем замести следы в России, конечно, не получится. Выдаст договор аренды. Цеха базируются в помещениях некогда передовых фабрик Подмосковья.

Во многих жизнь еще теплится (работает цех-полтора), но большинство помещений сдается в аренду. И всегда официально. Руководство старается себя обезопасить: вот, мол, официальный договор, а уж что они там делали — не мое дело. Милиции же возиться с владельцем нелегального цеха, который сидит у себя в кишлаке, часто не с руки: это экстрадиция, бюрократия, тонны запросов. Остаются работники цеха на местах. Но и они выходят сухими из воды. По идее, их можно посадить на срок до двух лет по статье «производство, хранение или перевозка продукции, не отвечающей требованиям безопасности». И милиция массово возбуждает дела по этой статье, но «посадками» похвастаться не может.

— Из ста дел, — говорит юрист Денис Костюченко, — обвинительный приговор будет вынесен по 2 — 3 делам максимум. Остальные зависнут или развалятся. Дело в том, что мигрантов можно судить, только если они изготовляли продукцию с целью сбыта. А как это доказать? Нужны свидетельские показания оптовиков, реализаторов. Но они будут молчать как рыбы. Иначе сами попадут под эту же статью.

Поэтому на практике нелегалов просто штрафуют на 2 тысячи и отправляют на все четыре стороны. Но их уже встречает хозяин, который на пару дней прикатил в столицу. Он арендует новое помещение и перевозит туда «пострадавших». Через годик их опять обнаружат. Вернее, местная милиция обнаружит сразу — в Подмосковье города маленькие, а люди болтливые. Но брать будут только в случае крайней необходимости: когда информация просочится в Москву, понадобятся показатели к концу года или вдруг грянет кампания под кодовым названием «Скажи «нет» контрафакту!», которая как раз недавно началась.

И ОБЭП Московской области уже бойко рапортует: «Обнаружено, изъято, приняты меры». То есть знали, где искать. Обидно, что пока все внимание приковано к швейным цехам (это, скорее всего, связано с последним скандалом, когда на Черкизовском рынке была задержана крупная партия контрабанды). Направление важное, но не принципиальное. Потому что если вы наденете на себя самопошив, вас не разорвет на мелкие части. А вот если, не дай бог, хлебнете «самоналивной» водочки… Дальше будет реанимации и сухая статистика: в 2008 году от некачественного алкоголя погибли более 60 тысяч человек.

Кто что подделывает

Вьетнамцы, таджики, турки — одежда спортивных марок, куртки и спортивные костюмы

Арабы — халаты, пижамы, детская одежда

Армяне — носочное производство

Узбеки — салаты, пельмени, творог

Азербайджанцы, таджики — алкоголь

ОФИЦИАЛЬНО

— В 2008 году на территории России во время спецоперации «Контрафакт» было обнаружено 384 организации, которые занимались производством поддельной продукции, — говорит начальник пресс-службы Департамента экономической безопасности МВД России Андрей Пилипчук. — Активнее всего подделывают алкоголь, продукты питания и одежду. Одежду преимущественно в Москве. Так, в прошлом году на территории Черкизовского рынка мы закрыли довольно крупный цех, где работали около сотни вьетнамцев. Недавно обнаружили еще один, на этот раз уже с 500 рабочими. Проверили документы: помещение арендовалось под склады. Сейчас занимаемся поиском хозяина этого цеха.

А В ЭТО ВРЕМЯ

За все ответит президент университета?

Следственный комитет при Прокуратуре РФ по Москве возбудил уголовное дело против бывшего ректора, а ныне президента Университета физкультуры, спорта и туризма (на чьей территории находится печально знаменитый Черкизовский рынок) Олега Матыцина. Его обвиняют в превышении полномочий.

— Федеральные власти передали университету на постоянное пользование землю площадью более 600 квадратных метров, — поясняет пресс-секретарь СКП по Москве Виктория Цыпленкова. — А тот сдавал ее в аренду хозяевам Черкизовского рынка. Деньги за аренду должны были поступать в бюджет страны, но перечислялись на счет вуза. Куда они уходили потом, нам еще предстоит выяснить.

Ущерб государства от незаконной аренды с 2001 по 2006 год составил 77,6 миллиона рублей. А поскольку все договоры аренды подписывал Матыцин, то с него и спрос. Но пока он на свободе, обвинение не предъявлено. Что же касается аренды, то деньги, по заверению пресс-секретаря университета Ольги Фирсовой, больше не поступают на счет университета.

— Сроки договоров закончились еще в 2007 году, — говорит Фирсова. — И по идее судебные приставы должны были выселить торговцев с территории рынка. Не знаю, почему они медлят.

В службе судебных приставов от комментариев отказались.

Комментарий специалиста

Сергей Борисов, президент ассоциации малого бизнеса «ОПОРА России»:

— Такие подпольные производства, как и нелегальный импорт, очень сильно бьют по производителям. И, кстати, по торговым сетям, которые платят за аренду, платят налоги, стремятся работать по-белому. Производители не стремятся выйти из тени. Почему? По-моему, это банальная алчность. Те, кто шьет ширпотреб на подпольных фабриках, не понимают, что рано или поздно проверяющие насадят их на крючок и они будут платить взятки не меньше, чем платили бы налоги.

Андрей Лавров, КП

Читайте также: