Наркотики в Британии. Часть 5: нерешаемая проблема государственного масштаба

…Наркоманы не получали наркотики в клиниках. Рецепт отсылали непосредственно в аптеку, а пациент мог получить только ежедневную дозу. Это часто мешало наркоманам работать в установленные часы или иметь надежный заработок. Чтобы снизить число преступлений, связанных с наркотиками, лондонские детективы выражали желание, чтобы клиники работали круглосуточно и выдавали наркотики на месте.

Джеймс Уиллис – автор «Наркозависимости» (1974), прекрасного учебника для медсестер и социальных работников – был главным консультантом одной из клиник для наркоманов, открытой в 1967 году. Уиллис считал, что новая система себя не оправдала. Он не испытывал опасений по поводу поддерживающего лечения героиновых наркоманов, но среди врачей, по его словам, начались соревнования за меньшее количество прописанного героина.

Уиллис полагал, что она была вызвана сочетанием благих и дурных намерений. Благие намерения заключались в искреннем желании заменить внутривенные наркотики пероральными (такими как метадон), а дурные – во врожденном стремлении многих врачей поучать ближнего своего. Такая ситуация вскоре стала напоминать фарс. Однажды Уиллису позвонил коллега из другой клиники и попросил выписать наркотик, обосновав свою просьбу тем, что Уиллис имел на это право, а звонивший коллега полагал, что не вправе этого делать, хотя и имел соответствующую лицензию. Стоит также отметить, что часть средств, отпущенных клиникам при медицинских колледжах на лечение наркоманов, тратилась не на наркологические отделения, а переводилась главврачами и администраторами на другие цели.

Согласно Закону 1967 года была учреждена Постоянная консультативная комиссия по наркозависимости под председательством сэра Эдварда Уэйна (1902-1990). Одной из самых влиятельных фигур в комиссии являлся Филип Коннелл. Томас Бьюли также вошел в ее состав со дня основания. Позже, с 1982 года на протяжении двенадцати лет Бьюли возглавлял Консультативный совет по злоупотреблению лекарственными средствами и был консультантом по наркозависимости в Министерстве здравоохранения и социального обеспечения между двумя периодами, когда эту должность занимал Коннелл. Закон 1967 года давал право полиции останавливать и обыскивать граждан и транспортные средства в поисках наркотиков.

По закону о Столичной полиции от 1839 года, лондонские полицейские имели право останавливать, обыскивать и задерживать транспортные средства, если имелись подозрения в том, что они перевозят краденые вещи.

По оценке Центрального отдела по борьбе с наркотиками, большая часть арестов в 1966 году была произведена согласно этому закону. После 1967 года право обыска стало применяться в государственном масштабе. Оно последовало за недавним законом, предоставляющим полиции возможность обыскивать граждан и транспортные средства в целях изъятия яиц редких диких птиц. Лорд Стонхем из министерства внутренних дел говорил, что нет разницы между обыском у подножья ели в горах Шотландии и обыском у подножья статуи Эросу в центре Пикадилли. «Порок наркоторговли распространился повсеместно.

Он встречается не только в кафе, клубах и танцзалах маленьких и больших городов. Прибрежные курорты, кемпинги… наводнили наркоторговцы, часть которых спит под открытым небом, а другие доставляют свой товар в автомобилях, где хорошо его прячут». По Закону 1967 года усложнились условия хранения наркотиков дома и на складах оптовых торговцев лекарственными средствами. В 1965 году «Дейли Мейл» опубликовала статью под заголовком «Уличные наркоторговцы».

В ней говорилось, что городские аптеки с хлипкими дверями, ведущими к легко взламываемым шкафам с наркотиками, стали основным источником снабжения для подростковой наркомании в Манчестере. Статья последовала за случаем передозировки краденого морфина, в результате которой погиб восемнадцатилетний юноша. В статье говорилось, что его падение и превращение в хронического наркомана шло по знакомому теперь образцу.

После ссоры с родителями, недовольными его длинными волосами и одеждой, он ушел из дома и бродяжничал полтора года. Юноша начал с «пурпурных сердечек, перешел на марихуану и наконец стал принимать тяжелые наркотики. В 1966 году Стонхем обратил внимание, что в 1966 году произошло по меньшей мере 60 взломов аптек в Лондоне, 35 в Манчестере, 25 в Ланкашире и 14 в Ливерпуле. Было украдено более полумиллиона наркотических таблеток. В некоторых районах кражи из аптек стали значительным источником снабжения местных наркоманов.

Вследствие несогласия с новой системой, ее критики часто испытывали затруднения. После опубликования доклада Брейна в 1965 году, Питер Чеппл (1920-1975) основал неофициальный комитет врачей, интересовавшихся наркозависимостью. Полагая, что изолированные от общества наркологические отделения работали недостаточно эффективно, он с помощью Армии спасения учредил в Челси Государственный научно-исследовательский институт наркологии (позже переименованный в CURE).

Чеппл опубликовал некоторые важные результаты исследований, но поскольку обладал тяжелым характером, у него не сложились отношения с Коннеллом и Бьюли. В то время чиновники министерства здравоохранения считали подозрительными все клиники, не принадлежащие к Государственной системе здравоохранения.CURE полностью зависел от благотворительных взносов, поскольку ему отказывали в государственном финансировании вплоть до 1975 года, за несколько месяцев до того, как закрытие института стало неизбежным.

Доступность и разнообразие методов лечения резко сократились после того, как в больнице Кейн-Хилл закрылось отделение Солтера. В начале 1960-х годов, когда количество пациентов падало и закрытие больницы стало делом недалекого будущего, наблюдательный совет и местные органы здравоохранения решили, что деятельности больницы сможет помочь амбулаторное лечение наркоманов. Беккетт вызвался стать главой отделения, которое открылось в 1965 году.

Он ввел порядок, при котором отделением управляли пациенты. Врачи и медсестры имели право голоса, но то, как должно быть организовано лечение решали, в основном, пациенты. Казалось, что все идет хорошо. Еженедельное совещание наркоманов, сестер и представителя администрации решало, кого следует положить в стационар. Кандидат излагал свою историю болезни, объяснял, почему хочет лечиться в стационаре и отказаться от героина. Нескольким кандидатам не поверили пациенты, среди которых были те, кто обратился в отделение после первого ареста. Больные возрастом меньше 21 года соглашались на лечение по Закону о психическом здоровье. Беккетт в 1966 году писал следующее.

«Я рассказываю каждому потенциальному пациенту обо всех отрицательных сторонах лечения. Даю ясно понять, что он будет заперт в закрытом помещении примерно на месяц… Рисую все в самых мрачных красках, говорю, что он будет официально задержан примерно на шесть месяцев, а может быть и на год. Если он все еще хочет попасть в отделение, я знаю, что он настроен серьезно и не собирается тратить попусту свое и наше время… Мы пытаемся, чтобы он провел переоценку своих взглядов на жизнь, участвуя в групповых обсуждениях мотивации – причин и эмоциональных порывов, которые толкают людей к наркотикам».

Каждому принятому в отделение вручалась листовка, в которой, в частности, говорилось:

«Это отделение было учреждено с одной целью – помочь тебе снова наслаждаться жизнью. Или начать наслаждаться ею, если у тебя не было такой возможности раньше.

Теперь, когда ты здесь, чувствуй себя как дома и слушай, что говорят другие. Тебе предстоит пробыть здесь некоторое время, поэтому устраивайся поудобнее и узнавай что к чему.

Те, кто уже долго не употребляет наркотики, скорее всего, окажутся самыми благожелательными, потому что другие все еще настроены эгоистично. Ты будешь усердно работать над собой, стараясь познать свои стремления и понять, почему именно ты попал в западню наркотиков. Что ты из-за этого потерял. Стоит ли это того, чтобы вернуться к прошлому? Зачем тебе нужно лечение? Тебе придется ответить на эти любопытные вопросы, и поможем тебе в этом все мы, а ты будешь помогать другим наркоманам, чтобы точно так же разобрать их психику на мелкие кусочки. Это утомительно, но полезно…

Время от времени будут приходить другие парни, чтобы отказаться от наркотиков. Вспомни, через что прошел ты сам, и будь с ними добрее. Ты знаешь, что именно может заставить их страдать еще сильнее, поэтому не пользуйся своим преимуществом, даже если тебе самому станет от этого легче».

Беккетт разработал эффективный способ отказа от наркотиков. Он писал, что благодаря этому способу более 50 процентов его пациентов смогли отвыкнуть от героина. Метод Беккетта заключался в том, что он использовал таблетки, содержащие примерно 10 миллиграммов героина, которые перед инъекцией растворял пациент, медсестра или врач. Благодаря этому можно было точно контролировать и постепенно уменьшать дозы наркотика.

Однако в 1970 году власти заменили обезвоженный героин в таблетках на ампулы. Преимущество ампул заключалось в том, что в отличие от таблеток их не нужно было разводить водой – значительная часть наркоманов использовала воду из туалетов или других загрязненных источников. Однако ампулы нельзя было разрезать, как таблетки, что усложняло контроль за уменьшением дозы. Беккетт не хотел использовать метадон, потому что считал, что от этого препарата труднее было отвыкнуть и что он вызывал более сильную зависимость, чем героин.

Тем временем в 1968 году наблюдательный совет Кейн-Хилл и администрация больницы Кейн-Хилл возмутились тем фактом, что наркоманы продавали марихуану пациентам из других отделений. Доказательств не существовало, и тем не менее, наркологическое отделение решено было ликвидировать. Подобная изобретательность в поиске причин для закрытия, несмотря на успешную работу отделения, была одним из первых примеров бессердечия, которое стало характерной чертой администраций британских наркологических центров в 1980-х годах.

Две дежурные медсестры отделения должны были по плану ротации перейти на работу в другие отделения, но руководство больницы заявило, что никто другой не соглашается заменить их. Год спустя Бекетт установил, что это было неправдой и что эти медсестры готовы были перейти в его отделение. Истинная причина заключалась в том, что другие отделения рассматривали режим самоуправления как угрозу. Большинство сестер поддерживали его, однако в 1967 году на работу была назначена медсестра, которая, как понял Бекетт, хотела установить в отделении авторитарный режим и диктовать свои порядки.

Она всеми силами пыталась добиться этого. Заключительный удар был нанесен в 1969 году, когда на собрании врачей-консультантов эта медсестра зачитала длинный список недостатков, которые, по ее мнению, существовали в отделении. В том противоборстве Беккетт потерпел поражение. Это был не первый случай, когда британским врачам, применявшим гуманные и успешные методы лечения наркомании, не хватало умения интриговать и вести подковерную борьбу в медицинских комиссиях и комитетах.

В 1967 году Макиннс предупреждал, что навязываемое властями запрещение наркотиков потребует гораздо более громоздких анти-наркотических подразделений, которые должны будут действовать тайно, в крайне сложных условиях криминальной коррупции. Согласно надежному источнику той поры, по крайней мере двадцать процентов агентов Федерального бюро по борьбе с наркотиками были коррумпированы, вступая в сделки с поставщиками героина и продавая наркотик героиновым наркоманам. Брюс Джексон, в 1966 году путешествовал по США, изучая наркозависимость и контроль над ней для президентской комиссии по правоохранительным органам, и вместе с полицией работал на улицах Нью-Йорка, Хьюстона и Лос-Анджелеса.

Он писал: «Изгнанные из нашей американской мечты… наркоман и полицейский оказываются связанными неразрывной мучительной связью… Люди, которые вымогают и подвергаются вымогательству, нуждаются друг в друге». В Британии в 1977 году были осуждены за коррупцию командор Уоллес Вирго (род. 1917), бывший начальник управления по борьбе с наркотиками и отдела по борьбе с порнографией в Скотланд-Ярде, вместе со своим старшим суперинтендантом Альфредом Уильямсом (род. 1925). Другие сотрудники отделов по борьбе с наркотиками были отстранены от должности, подали в отставку или приговорены к тюремному заключению.

В 1968 году большая часть врачей отрицательно относились к поддерживающему лечению, однако лицензия министерства внутренних дел на выписку рецептов на наркотики неожиданно стала у психиатров символом высокого статуса. Было выдано около шестисот лицензий – многие из них получили те врачи, которые ранее утверждали, что не могут и подумать о том, чтобы назначать героин наркоманам. Среди лицензированных консультантов был Глатт.

«Большинство из нас испытывали отвращение к назначению тех средств, которые мы считали смертельно опасными. Но в конце концов, когда нас попросили обслуживать новые наркотические центры, вопрос стоял так: или наркотик будем назначать мы, или этим займется черный рынок.

Цель заключалась в том, чтобы назначение наркотиков перешло из рук частных специалистов и терапевтов к врачам специализированных клиник, работавших в Государственной системе здравоохранения. Можно ненавидеть то, что делаешь, и мириться с этим, потому что альтернативой является еще большее зло. Однако было бы большой ошибкой сказать (как говорят сейчас), что мы в то время считали, что занимаемся лечением наркоманов. Это был лишь один из способов неотложной помощи, и мы надеялись – отчасти наивно, отчасти чтобы успокоить совесть – что новые наркологические отделения не станут просто центрами выписки наркотиков».

Глатт и другие консультанты явно не рассматривали неотложную помощь как одну из стадий лечения. Энн Долли (род. 1926), которая позже лечила наркоманов в своей частной психиатрической клинике, более критично относилась к новой системе, чем Глатт.

«Эта система ознаменовала появление нового типа докторов – психиатров, специализировавшихся на наркотической зависимости. Остальные психиатры били рады не иметь дела с наркоманами. Отдельные врачи, лечившие наркозависимость, стремились усилить свою власть над пациентами и добиться авторитетного положения, а некоторые достигли высоких постов. Новым наркологическим клиникам необходимо было привлечь пациентов, поэтому их врачи щедро прописывали наркотики. При этом они даже делали новых наркоманов из обычных людей… Врачи клиник понимали, что никак не смогут заставить своих пациентов быстро отказаться от наркотиков, а потому делали упор на стабилизацию зависимости, чтобы больные могли нормально работать и общаться».

Стабилизированным наркоманам назначали поддерживающие дозы, как при системе Роллстона, а пациенты, у которых зависимость возникла не так давно, получали уменьшенные дозы.

К 1970 году героин фабричного производства назначался лишь 10 процентам наркоманов, а метадон – 51 проценту. К 1971 году эти цифры составляли 4,5 процента и 67 процентов. Подобная тенденция к назначению наркотиков увеличила стоимость фармакологического героина и создала новый черный рынок метадона для инъекций. В то время как Найсвандер и Доул вводили метадон перорально, вместе с апельсиновым соком и прохладительными напитками, 75 процентов метадона, который прописывали в британских клиниках, предназначался для внутривенных инъекций.

Эта цифра говорила о неопытности психиатров, руководивших некоторыми клиниками. В качестве другого примера можно привести некоего лондонского психиатра, который в 1968 году давая определение «бритоголовым», назвал их «людьми, имеющими зависимость от подкожных инъекций». Оправданием назначению метадона для инъекций служило то, что наркоманы вряд ли откажутся от ритуала приготовления наркотика.

Однако те, кто прописывал наркотики, не принимали во внимание, что при внутривенном введении препараты усваиваются намного быстрее, чем при пероральном применении, поэтому наркоманы, использовавшие шприц, будут делать себе инъекции чаще, чтобы поддержать состояние наркотического опьянения. Не учитывался и тот факт, что при групповом введении наркотиков росла опасность заражения такими болезнями как гепатит. Проще говоря, практикующие психиатры встретились с тем же самыми печальными трудностями, что и работавшие с наркоманами терапевты, и в общем и целом, не смогли показать себя с лучшей стороны. Энн Долли объясняла положение следующим образом.

«Наркоманы использовали врачей и убеждали их выписывать огромные дозы. Медики в клиниках обнаружили, что многие наркоманы не отличались ни ответственностью, ни обходительностью. Персонал возмущался ролью врачей, которые занимались только тем, что назначали наркотики. Работавшие в клиниках медики полагали, что большее внимание следовало уделять другим методам лечения. Врачи были недовольны тем, что приходится выписывать так много наркотиков, и хотели переложить часть своей работы на медперсонал. Все более важную роль играли моралисты, распространявшие идею, что наркоманов необходимо насильно принуждать к отказу от своих привычек и нормальному поведению. Некритическое восприятие этой идеи позволило главным психиатрам усилить свое влияние».

Принудительная регистрация новых наркоманов началась в феврале 1968 года. Назначение героина и кокаина практикующими терапевтами закончилось в апреле. В этом году министерству внутренних дел было известно 2 294 наркомана. Официальная статистика говорила о снижении числа зарегистрированных наркоманов, употреблявших опиаты – с 2 881 человек в 1969 до 2 661 в 1970 году. Это было первое сокращение уровня наркомании с 1958 года.

Оно не означало снижения потребления героина или количества наркоманов. Оно отражало уменьшение назначений наркотиков в клиниках и вследствие этого – решение многих наркоманов не прибегать к услугам наркологической системы и перейти к приобретению наркотиков на черном рынке. Другие наркоманы с самого начала предпочитали представлять себя изгоями, пользующимися услугами нелегального рынка, а не пациентами, которые вынуждены соблюдать больничный режим. Не представляет сомнения, что первая партия импортного героина прибыла в Лондон примерно через шесть месяцев после того, как практикующим терапевтам запретили назначать наркотики.

Хотя в Лондоне долгое время существовал серый рынок, где зарегистрированные наркоманы перепродавали излишки произведенного в стране героина, он не действовал на наркоманов и общество так разрушительно, как мир незаконного оборота наркотиков, который стал быстро развиваться после 1968 года. Сеймур Коллинз (1906-1970), член городского совета Западного Лондона, сказал, что наркологические центры ужасали его.

Он сравнивал их с кофейнями XVIII века, в которых собирались лондонские купцы, чтобы обменяться рыночной информацией. Вспоминая конец 1960-х годов, Глатт говорил: «В то время я чувствовал себя виноватым, что бы ни делал. Назначая наркотики, винил себя в том, что выписываю смертельно опасные вещества. Иногда я не выписывал их кому-то, кто приходил и говорил: «Мне очень нужны наркотики. У меня жестокая абстиненция, поэтому дайте мне хоть немножко», и тогда тоже чувствовал себя плохо.

Тем не менее, сравнивая настоящий период с эпохой назначения чрезмерных количеств, существовавшей до 1968 года, думаю, что в то время существование клиник было оправданным, и некоторое время они приносили пользу». Наркоманы не получали наркотики в клиниках. Рецепт отсылали непосредственно в аптеку, а пациент мог получить только ежедневную дозу. Это часто мешало наркоманам работать в установленные часы или иметь надежный заработок. Чтобы снизить число преступлений, связанных с наркотиками, лондонские детективы выражали желание, чтобы клиники работали круглосуточно и выдавали наркотики на месте.

(Окончание следует).

Читайте также: