Почему в России «сидят» «за курицу»?

В России провозглашен приоритет альтернативных, не связанных с лишением свободы, видов наказаний осужденных. И тем не менее в российских колониях сидят тысячи людей, совершивших незначительные, копеечные преступления. Почему суды продолжают отправлять их за решетку? Чтобы разобраться в этом, журналист отправился в Иваново, в одну из колоний.

По дню за украденный рубль

Такие колонии сотрудники исправительной системы между собой называют «копеечными». Точнее не скажешь: в них сидят люди, осужденные за преступления небольшой и средней тяжести. Мелкие воришки, для которых «украл-выпил-тюрьма» не шутка, а стиль жизни. «Три года колонии за мешок картошки!» — такое в лентах информагентств можно найти чуть ли не каждый день.

— В моей практике был случай, когда мужик украл у бабули две банки соленых огурцов и курицу, — рассказывает Андрей Романов, начальник пресс-службы управления Федеральной службы исполнения наказаний по Ивановской области. — Умыкнул и тут же съел. Обед обошелся ему в 4 года колонии…

В Иванове таких колоний две — семерка и пятерка (N 7 и N 5 ). Семерка — женская. В последние годы неизменно входит в число лучших в России. Когда я вместе с Андреем Романовым вышел на плац, показалось, что мы здесь единственные мужчины. На плацу выстроилась очередь женщин-заключенных.

— Флюорографию проходят, — спокойно и со знанием дела объясняет Романов.

Многие из этих женщин на воле были настоящими красавицами. Даже сейчас, ненакрашенные, в бесформенных телогрейках и широченных штанах, они стараются казаться привлекательными. Улыбаются, хихикают и строят глазки. Две сотрудницы в зеленой форме с юбками выше колен смотрят на кокеток со смесью превосходства и понимания. В сущности, это не самые опасные члены общества, изолированные от него. И цена их преступления — грош. По крайней мере сами обитательницы семерки уверовали в незначительность своих прегрешений давно.

— Да по глупости все, — задорно глядя из-под смоляной челки рассказывает Марина, женщина лет тридцати с небольшим. Высокая, с обворожительной улыбкой. Такой не в колонии сидеть надо, а сердца мужчин разбивать. — Сидели с соседом, пили. Деньги закончились, а душа требовала «продолжения банкета». Вот я к нему и пошла. Взяла ладью хрустальную, маленькую такую. Продала в этом же доме буквально за литр водки. Теперь мотаю два года.

У Марины двое детей. Больше всего она переживает из-за того, что старшему сыну теперь приходится скрывать от друзей, что его мать в тюряге. Следом за Мариной в очереди на флюорографию стоит Екатерина. Большинству обитательниц семерки она годится в матери. Впрочем, и родных детей у Екатерины немало — пятеро. И два внука, между прочим.

— Я вообще ни за что здесь оказалась, — фыркает Екатерина. Ее большие карие глаза наливаются слезами. — Просто стояла рядом с машиной, когда в нее ворованные вещи грузили. Телевизор, магнитофон там… Но я же ничего себе не взяла. А привлекли, как соучастницу. На четыре года…

Невысокий крепыш Валерий из сельской глубинки. Это сразу чувствуется по особому, «деревенскому» говору. Да и руки у него сильные, мозолистые — короче, трудовые. Валерий отбывает срок в мужской пятерке. По сравнению с остальными обитателями «копеечных колоний» он «важняк».

— За кражу цветного лома сижу, — признается он, хмуро шевеля усами, — в приговоре так написано. А вообще — у старухи-соседки старый медный таз украл. И сдал в металлолом. 1200 рублей ущерба насчитали. Да я ж его полностью возместил. Но меня все равно закрыли на четыре года. Больше чем по дню за рубль.

Либо рецидивист, либо условник

Насколько адекватно наказание в виде нескольких лет заключения за украденную мелочь? Единства мнений здесь нет. Сторонники гуманизации приводят, казалось бы, неопровержимые аргументы. Надо, дескать, освободить следователей и суды от мелочевки. Пусть занимаются настоящими преступниками. Тюрьмы перегружены. Почему мы на наши налоги должны содержать этих мелких воришек?

К тому же в тюрьме у человека есть все шансы стать закоренелым преступником. А вот выйдя из колонии с судимостью, оправиться и вернуться к нормальной жизни удается единицам. Зачем ломать жизнь человеку из-за какой-то мелочи?

Самые преданные сторонники альтернативных видов наказания работают именно в уголовно-исправительной системе.

— Взять того же мужика, укравшего курицу, — рассуждает Андрей Романов. — Мне кажется, его не за решетку надо было. Есть же, например, общественные работы. Пусть огороды бабушкам вскапывает. И сам не сядет, и бабульки рады.

Признаться, когда я ехал в «копеечные колонии», меня переполняли точно такие же чувства. Количество заключенных стремится к миллиону, о необходимости сокращать его говорят много и давно. Так за счет кого сокращать, если не за счет таких вот копеечных похитителей тазов у соседок.

Но визит в колонию резко изменил мое мнение. Взять хотя бы продолжение истории Валерия.

— Почему же тебя посадили-то? — наивно спросил я.

— Так ведь я на условно-досрочном был, — как-то нехотя ответил он, — вообще, признаться, ломом я давно промышляю. Семью-то как-то надо кормить.

В ходе расспросов других обитателей пятерки и семерки выяснилось, что человека, которого сразу приговорили бы к реальному сроку за мелкое воровство, среди них нет. Такие, как правило, отделываются теми самыми альтернативными видами наказаний. Например, платят штраф. Или в крайнем случае выходят из суда с условным сроком. Попавшие за решетку в сущности рецидивисты. Как Екатерина, за плечами которой уже три срока.

— Да то вообще за продукты было, — как бы не понимая, пожимает плечами она.

А как же Марина и ее хрустальная ладья? Она-то до этого случая действительно к уголовной ответственности не привлекалась. Как выяснилось, ее поначалу приговорили к условному сроку. Но даже этот приговор не вывел женщину из жесточайшего запоя. Отмечаться в инспекции, как это положено «условникам», она не считала нужным. Именно за это и угодила за решетку.

«В болото я больше не полезу»

Так что же, прощать даже тех, кто крадет мешок картошки во второй или третий раз? Не породит ли это тотальное чувство безнаказанности? Когда и ложки не нашлись, и осадок остался… «Сажать нельзя помиловать». Банально, конечно, но, признаюсь, после визита в Иваново я пересмотрел мнение о том, где ставить запятую.

Ко всему прочему мелкое воровство — своего рода наркомания, когда волей-неволей приходится увеличивать дозу. Украв однажды, человек с легкостью идет на разбой. И так далее — с остановками по всем статьям Уголовного кодекса. Mожет, эти несколько лет, проведенные воришками за высокими стенами, спасут чью-то жизнь? Или хотя бы их же собственные.

Судьбы героев этой публикации как раз могут служить подтверждением — «все, что ни случается, — к лучшему». Марина, например, уверена: если бы не тюрьма, ее уже и в живых бы не было.

— Три года пить без остановки — какой организм такое выдержит? — неожиданно разоткровенничалась Марина. — Когда меня арестовали, то поначалу мучилась очень. А потом как-то отлегло. Сейчас вспоминаю ту свою жизнь как сплошной кошмар. Когда выйду, больше пить не буду.

Подобное произошло и с Екатериной. Только лишившись свободы, она смогла наладить отношения с родными людьми.

— Когда у меня в 1997 году мужа убили, — рассказывает она, — я с вором одним сошлась. Красть начала, в малинах пропадала. Дети от меня отвернулись. Я злилась, но теперь понимаю их. Только год назад я с семьей отношения наладила, покаялась перед ними. Жду не дождусь конца срока, чтобы обнять всех. Дочка и внучка теперь ко мне часто на свидания приезжают, гостинцы привозят. Я только здесь внучку впервые толком разглядела. Да и она меня. Она же у меня в первый класс пошла. Недавно были здесь, она и говорит: «Бабушка, хватит сидеть, я ведь уже в школе учусь».

Валерий тоже уверен, что после выхода из колонии для него начнется новая жизнь.

— Я почему воровать-то начал, — объясняет он. — От безнадеги полной. В деревне у нас остались только старухи. До города 30 километров. Ни работы, ничего… Вообще… Летом еще куда ни шло: грибы, ягоды. А зимой — хоть на сук. Старухам дрова наколешь, воды принесешь — они с пенсии какую-нибудь копейку и дадут. Да еще с биржи труда пособие по безработице получал. Но это крохи. Или воруй, или умирай.

Уезжать из деревни было просто не на что. Зато в ивановскую пятерку его доставили бесплатно.

— Освобожусь и ни в коем случае сюда не вернусь, — уверенно говорит мужчина. — Обязательно найду работу в Иванове. Деньжат заработаю, съезжу за женой и вместе переберемся куда-нибудь.

— Куда? — полюбопытствовал я. Валерий пожал плечами:

— Куда угодно. В то болото я больше не полезу.

Какие альтернативные виды наказаний предусмотрены законом

Кроме лишения свободы и смертной казни (которая давно не применяется), Уголовный кодекс (УК) предусматривает еще 9 видов наказаний (статья 44). Это штраф, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, лишение специального, воинского или почетного звания, классового чина и государственных наград, обязательные работы, исправительные работы, ограничение по военной службе, ограничение свободы и арест. При этом лишение званий и чинов применяется только в качестве дополнительного наказания. Обязательные работы — это, как следует из УК, — общественно полезные работы, выполняемые осужденным в свободное от основной работы время, но не больше чем 4 часа в день. Исправительные же работы назначаются тем, у кого нет работы. В этом случае вопрос трудоустройства осужденного решают органы местного самоуправления, а уголовно-исполнительные инспекции просто вычитают в бюджет часть заработка.

В ближайшее время в России должен начать применяться домашний арест. В Уголовном кодексе он прописан давно, но из-за сложностей реализации никто еще к такому наказанию не приговаривался. В какой форме домашний арест будет реализован, затрудняются сказать даже в Федеральной службе исполнения наказаний.

Антон Заритовский, Россия, Известия

Читайте также: