Битва за Сталинград: «Ни шагу назад!»

По советским данным, жертвами ковровых бомбардировок в августе и в сентябре 1942 года стали примерно 40 000 гражданских лиц. Сколько точно погибло в этом переполненном беженцами городе установить сейчас уже нельзя. Тысячи выживших стали беженцами или были направлены на принудительные работы.

 Беседа с историком Йохеном Хелльбеком (Jochen Hellbeck)

 Die Zeit: Г-н Хелльбек, словосочетание «Сталинградская битва» означает одно из самых жестоких сражений в мировой истории. Однако нечасто заходит речь о судьбе 400 000 жителей этого города. Что бы произошло, если бы победу одержал вермахт?

Йохен Хелльбек: Гитлер хотел стереть Сталинград с лица Земли. «Не должно остаться камня на камне», — потребовал он в августе 1942 года. После этого самолеты люфтваффе почти полностью разрушили этот город.

— Что произошло с его населением?

— По советским данным, жертвами ковровых бомбардировок в августе и в сентябре 1942 года стали примерно 40 000 гражданских лиц. Сколько точно погибло в этом переполненном беженцами городе установить сейчас уже нельзя. Тысячи выживших стали беженцами или были направлены на принудительные работы.

— Почему, несмотря на все это, так долго существовал миф о том, что немцы в Сталинграде были прежде всего жертвами?

— Это по-прежнему продолжает вызывает удивление. Во время правления национал-социалистов говорилось о том, что солдаты в Сталинграде отдали свои жизни за народ, за рейх и «фюрера». Затем их смерть представлялась уже как трагедия: вермахт, разбитый на Волге, преданный Гитлером. А еще позднее бывшие герои превратились в беспомощных людей, попавших в жернова войны. При этом советская сторона вообще оставалась без внимания. В негласном следовании традициям национал-социалистической пропаганды и в более поздних исследованиях красноармейцы изображались как «безликая масса недочеловеков».

— Поэтому в немецкой памяти это сражение началось только 19 ноября 1942 года.

— Да, с момента окружения 6-ой армии. Только так можно было поддерживать представление о немцах как о жертвах.

— Столько солдат погибло в Сталинграде?

— Со стороны вермахта примерно 190 000, с советской стороны, по самым осторожным оценкам, почти 500 000 человек, а, может быть, и намного больше.

— Как объяснить такое значительное различие?

— Немцы в техническом плане превосходили русских, особенно это относилось к авиации. Кроме того, способ ведения военных действий Красной Армии был связан с большими потерями. Тысячи людей в августе и в сентябре были брошены в бой для того, чтобы остановить наступающие части вермахта, и были обречены на смерть. Часто это были бессмысленные жертвы.

— Но тогда это воспринималось как доказательство героизма?

— Да, культ героя был очень распространен при Сталине. Столь же высокопарными стали позднее воспоминания о войне. На Мамаевом кургане в Волгограде, как теперь называется этот город, в 1967 году был открыт мемориальный комплекс с огромной статуей Родины-Матери. Простому солдату в рамках подобного монументализма места просто нет.

— Совершенно иными кажутся те источники, которые вы представляете и анализируете в вашей книге «Сталинградские протоколы» (Die Stalingrad-Protokolle).

— Это верно. В интервью с красноармейцами и партийными функционерами основное внимание было уделено судьбе отдельных солдат. Эти беседы проводились сразу после окончания Сталинградской битвы, а частично еще в разгар сражений. Интервью с солдатами проводили члены комиссии, работу которой возглавлял историк Исаак Минц. На 5 000 страниц они задокументировали не только воспоминания солдат в Сталинграде, но и всю историю Великой Отечественной войны.

— Как возник этот проект, которой почти сразу перестал вписываться в официальную советскую концепцию?

— Для этого нужно вернуться назад на пару десятилетий, поскольку работа Минца была еще пропитана революционным духом 1917 года. В ней присутствовала идея о создании «нового человека», а также вера в то, что любой мужчина, любая женщина в социалистическом обществе должны сознательно относиться к своей роли и при этом активно работать над собой. Необходимое подтверждение не в последнюю очередь предполагалось получить от истории. Поэтому созданная в 1920 году комиссия начала реконструировать историю Октябрьской революции и проводить интервью с очевидцами тех событий. В 1931 году писатель Максим Горький дал старт большому проекту, цель которого состояла в том, чтобы запечатлеть реализацию первого пятилетнего плана: каждый крупный завод в Советском Союзе должен был написать свою собственную хронику событий.

— А в 1941 году Исаак Минц продолжил дело Горького?

— Да, он использовал методы работы Горького для того, чтобы создать своего рода histoire totale (фр.: целостную историю – прим. перев.) Великой Отечественной войны. В 1941 году, когда советский режим находился в сложном положении, Сталин приветствовал подобного рода усилия. Однако к концу войны Советский Союз уже превратился в мировую державу, и Сталин стал приписывать успех только самому себе. В таком случае многоголосие авангардистской документации могло только помешать. Личность исчезла из культуры воспоминаний.

— Как оценивали историки из группы Минца отношения между личностью и коллективом? И какой в этом отношении была ситуация в Красной Армии?

— Для этого следует вспомнить о коммунистических офицерах-политработниках или комиссарах, действовавших в армии. Они должны были готовить солдат к политическим сражениям, а не добиваться слепого послушания. Поэтому простой солдат мог получить орден за убийство очередью из автомата своего командира, проявлявшего «трусость» и готовившегося сдаться врагу. Идеальный красноармеец сражался, руководствуясь собственными оценками.

— Насколько эффективной была подобная политработа?

— Она была – и это убедительно доказывают Сталинградские протоколы – исключительно эффективной. До последнего времени историки исходили из того, что политический аппарат Красной Армии не играл большой роли и что пропаганда на самом деле не доходила до солдат. Тот факт, что институт политкомиссаров был ликвидирован в 1942 году, рассматривался как подтверждение такого рода оценок. На самом деле упразднение политкомиссаров было связано с возросшим чувством уверенности относительно Красной Армии. Она больше не нуждалась в комиссарах. Растущее количество членов партии среди солдат говорит само за себя. Некоторые солдаты горели желанием стать членом партии накануне очередного боя – для того, чтобы иметь возможность умереть коммунистом.

— Коммунизм как замена религии?

— Да, это немного напоминает крещение.

— Партия как церковь, а Сталин – Бог?

— Это слишком широкое толкование. Однако проведенные интервью свидетельствуют о тесной связи со Сталиным. О том, какие это могло принимать черты, можно судить по следующему случаю: однажды красноармеец не смог прийти вовремя для подписания коллективного письма Сталину. Когда его спросили, почему он задержался, солдат ответил: он срочно пошел в атаку для того, чтобы убить еще одного «фрица» перед подписанием письма. «Фрицами» красноармейцы называли немцев. Убивать их как можно больше – такова была провозглашенная цель.

— Как выглядела агитация политработников? Как они добивались того, чтобы солдаты так яростно бросались в бой?

— Они постоянно проводили беседы с каждым солдатом в отдельности, иногда они делали это прямо в окопах, объясняя солдатам те цели, за которые они воевали.

— Существовало ли с немецкой стороны нечто подобное?

— Нет. Вермахт расстреливал всех попадавших в плен комиссаров, поскольку было принято считать – и не без оснований, — что они составляют хребет Красной Армии. Однако собственные солдаты вермахта не подвергались политической муштровке. Об этом свидетельствуют также беседы советских историков с немецкими военнопленными. Проводившие интервью специалисты были поражены тем, насколько шаткими были убеждения немцев. После Сталинграда Гитлер попытался поучиться у врага. Так в конце 1943 года появилось ведомство Национал-социалистического руководящего офицера (Amt des nationalsozialistischen Fuehrungsoffiziers).

— И каков был результат?

— Почти никакого. Это также объясняется тем, что советское общество существовало с 1917 года, и идеологическое воспитание с самого начала играло в нем определяющую роль. Тогда как национал-социалистические учреждения, напротив, акцент в своей работе делали на физическую, а не на духовную закалку. Кроме того, в рамках национал-социалистической идеологии «ариец» уже по факту своего рождения занимал особое положение, тогда как коммунистический «новый человек» должен был выделяться за счет образования и преодоления самого себя. Эта мысль о трансформации постоянно встречается в интервью.

— Но, возможно, именно поэтому записанные беседы с красноармейцами представляют собой не совсем надежный источник? Разве участники этих бесед с самого начала не подвергали себя цензуре?

— Естественно, Минц и его коллеги не были «объективными наблюдателями» и они не хотели создать «критическую в историческом отношении» картину. Сам по себе опрос был в большей степени политическим проникновением в армию. Вместе с тем члены комиссии работали очень добросовестно и скрупулезно фиксировали проведенные беседы, слово в слово. Часто опрашивались солдаты одной дивизии, что дает возможность на основе их рассказов более точно реконструировать ход сражений.

— Но разве эти интервью не создают, скорее, желаемую картину?

— Нет. Возьмите, например, высказывания генерала Василия Чуйкова, который описывает, как он перед строем расстрелял четырех подчиненных ему офицеров за то, что они оставили свои позиции. Летом и осенью 1942 года, когда существовала угроза прорыва линии обороны, командиры часто прибегали к подобного рода драконовским мерам. Сталин именно в этот момент издал свой приказ 227: «Ни шагу назад!» Нередко войска можно было только силой удерживать на позициях.

— Некоторые исследователи говорят о том, что в 62-ой армии 13 000 солдат были расстреляны своими командирами.

— Это плод фантазии, как показывают Сталинградские протоколы. Подтверждаются только сотни расстрелов. 13 000 смертных казней, о которых говорится во многих книгах, не имеют никаких доказательств.

— Не чувствуется ли в этом традиционное представление: Красная Армия – это орда безликих и ограниченных недочеловеков, приводимая в действие только с помощью откровенного насилия?

— Несомненно. При этом у исследователей в течение долгого времени было мало источников для того, чтобы исправить подобного рода представления.

— Существуют ли похожие документы в других странах?

— В Соединенных Штатах военный историк Сэмуэл Маршалл (Samuel Marshall) проводил опросы солдат и пытался выяснить, как можно было повысить боевой дух. Однако он работал менее точно, и ему явно не хватало пафоса советских историков.

— Что произошло с проколами Исаака Минца после окончания Второй мировой войны?

— Минц намеревался их опубликовать, однако в 1946 году он попал в жернова кампании по борьбе против «космополитов», направленной в первую очередь против евреев. Минц и многие его сотрудники были евреями. В конечном итоге был устроен своего рода показательный процесс, после которого он лишился места в Академии Наук в Москве. Сами протоколы исчезли в подвалах. Там я их обнаружил и затем использовал в исследовательской работе.

— Вы будете продолжать работу с этим материалом?

— Несомненно. Дело в том, что комиссия Минца задокументировала и немецкую оккупацию. Иногда советские историки приезжали в освобожденные деревни и города спустя неполные две недели после отступления вермахта для того, чтобы опросить уцелевших там жителей. Это уникальный источник по теме, которая, как и Сталинградская битва, до последнего времени представлялась у нас только с немецкой точки зрения.

Йохен Хелльбек родился в 1966 году в Бонне. В настоящее время он преподает историю в Ратгерском университете (Rutgers University) в Соединенных Штатах.

Почему Паулюс упустил возможность вырваться из Сталинграда

В бесконечных дебатах о катастрофе в Сталинграде главная роль принадлежит Фридриху Паулюсу. В ноябре 1942 года он упустил шанс прорваться на запад

 

Когда в ноябре 1942 года 6-ая армия в районе Сталинграда оказалась в кольце советское окружение, ее командующий спешно направился в расположенную в 100 километрах в западном направлении станцию Нижне-Чирская, которая была узловым железнодорожным пунктом на реке Дон. Вместе со своим начальником штаба Артуром Шмидтом (Arthur Schmidt) Фридрих Паулюс (Friedrich Paulus) вылетел в этот населенный пункт, так как штаб-квартира армии в момент начала советского наступления находилась под угрозой со стороны русских танков. За пределами смыкавшегося котла Паулюс с помощью устойчивой связи надеялся оказать влияние на новую стратегию своих начальников.

Гитлер приказал Паулюсу незамедлительно вернуться в расположение 6-ой армии. Вместе с запасами красного вина и шампанского марки «Вдова Клико» (Veuve Cliquot) командующий 6-ой армии вернулся назад – «это был странный выбор для человека, который, как тогда казалось, планировал в ближайшее время вырваться из окружения», — отмечает, комментируя этот эпизод, британский историк Энтони Бивор (Antony Beevor) в своем фундаментальной труде «Сталинград».

В бесконечных дебатах по поводу причин катастрофы в Сталинграде Паулюсу с самого начала принадлежит главная роль. Профессиональные свидетели из числа современников, а также многие специалисты более позднего времени были едины в том, что немедленный прорыв 6-ой армии, а также окруженных частей 4-ой танковой армии с очень большой вероятностью закончился бы успешно, хотя потери при этом были бы значительными.

«Держитесь, и Гитлер выручит нас»

Но этому мешал приказ Гитлера о необходимости «любой ценой» удерживать «крепость Сталинград». Однако генералы Паулюса приводили убедительные аргументы против этого и указывали на сокращающиеся резервы боеприпасов и горючего, а также на невозможность исправить сложившуюся ситуацию с помощью воздушного моста. Если руководство «немедленно не отменит приказ о продолжении круговой обороны, то тогда перед лицом его совести возникнет долг в отношении армии и немецкого народа, в соответствии с которым он получит свободу действий и воспользуется пока еще существующей возможностью для того, чтобы избежать катастрофы».

Командующий 51-го армейского корпуса Вальтер Зейдлиц-Курцбах (Walter Seydlitz-Kurzbach), по его собственному признанию, попробовал осуществить попытку прорыва, однако она закончилась неудачно. Паулюс защищал предпринятую его в разговоре с Гитлером, однако в остальном настаивал на бездействии. Замечание, с которым начальник штаба Паулюса Шмидт отреагировал на предложение Зейдлица, говорит о многом: «Мы не должны ломать себе голову вместо фюрера, а генерал фон Зейдлиц не должен делать этого вместо командующего».

27 ноября приказ Паулюса звучал так: «Держитесь, и фюрер выручит нас!» Руководствуясь некоторой смесью послушания и фатализма, командующий 6-ой армии предпочел положиться на судьбу. 330 000 человек вынуждены были сделать то же самое.

Хотя накануне Эрвин Роммель в похожей ситуации в Эль-Аламейне, несмотря на однозначный приказ Гитлера, поступил иначе и предпринял отступление, у Паулюса и Роммеля было много общего. Они родились, соответственно, в 1890 и 1891 году, оба они по происхождению были из семей чиновников, сделавших успешную карьеру, – отец Паулюса был бухгалтером Центральной земельной кассы, а отец Роммеля – директором реального училища. Оба они воевали во время первой мировой войны в немецких юго-западных полках, а затем в течение продолжительного времени в Альпах. Во время Веймарской республики они оказались в рядах рейхсвера. В Штутгарте Паулюс и Роммель служили командирами роты в одном полку, а затем преподавали в военной школе и сделали карьеру при создании новых бронетанковых войск.

Паулюс и Роммель – фавориты Гитлера

Но прежде всего оба они восторгались Гитлером и его усилиями, направленными на перевооружение, в результате которого для них открывались великолепные карьерные возможности. Это также позволяло им забыть с их точки зрения несправедливое поражение в первой мировой войне. Их восторг не остался без внимания «фюрера». Именно по той причине, что Паулюс и Роммель не были частью прусской военной традиции, а были представителями современного типа офицеров, они могли рассчитывать на расположение и поддержку Гитлера. Роммель за три года, а Паулюс за четыре года прошли пять ступеней — от звания генерал-майора до генерал-фельдмаршала.

Но на этом совпадения заканчиваются. А в Сталинграде существовавшие между ними различия привели к фатальным последствиям. Роммель уже в годы первой мировой войны показал свои способности в качестве полевого командира (он получил тогда орден «За заслуги» (Pour le Mérite), тогда как Паулюс был настоящим генералом письменного стола. В отличие от честолюбивого и грубого Роммеля, Паулюс обладал хорошими манерами, что позволяло ему легко устанавливать дружеские отношения. Одним из его друзей стал Вальтер фон Рейхенау (Walter von Reichenau), который в момент нападения Германии на Советский Союз командовал 6-ой армией. Он и способствовал назначению Паулюса начальником своего штаба.

Рейхенау также был поклонником Гитлера и сторонником ведения мировоззренческой войны против Советского Союза. Рейхенау получил прискорбную славу после своего приказа, в котором он призывал солдат «проявить полное понимание в связи с необходимостью осуществления сурового, но справедливого возмездия по отношению к еврейским недочеловекам». После гибели Рейхенау в результате несчастного случая в начале 1942 года Паулюс стал командующим 6-й армии.

Страх, навеянный переправой Наполеона через Березину

И таким образом человек, любимым хобби которого было за стаканом красного вина представлять себе сражения Наполеона и который никогда прежде не командовал ни дивизией, ни корпусом, был удостоен чести стать острием гитлеровского копья при прорыве на юг. Когда спустя 11 месяцев Гитлер запретил ему попытку прорыва из окружения и высокопарно пообещал ему, что «он сделает все ради ее (6-ой армии – прим. редакции газеты Welt) спасения», Паулюс оказался неспособным взять на себя ответственность и, не подчиняясь приказу, дать указание своим солдатам попытаться вырваться из окружения.

В его штаб-квартире вспоминали катастрофу Наполеона в России, произошедшую 130 лет назад. Некоторые офицеры Паулюса привели в качестве примера прусского генерала Йорка фон Вартенбурга (York von Wartenburg), который, вопреки желанию своего короля, заключил соглашение с русскими и таким образом спас свой корпус. В ответ на это Паулюс указал на ужасное отступление, закончившееся, по его мнению, катастрофой на Березине.

Неспособный к самостоятельным действиям

Таким образом Паулюс еще раз показал, что он не понял Клаузевица, по мнению которого переход Наполеона через Березину был триумфом. Возможно, действия кого-то из его подчиненных могли бы побудить его принять решение относительно попытки прорыва. Однако командующий незадолго до этого образованной Группы армий «Дон» Эрих фон Манштейн (Erich von Manstein) не был способен занять в этом отношении ясную позицию. Позднее он объяснил свое поведение так: «Прусские фельдмаршалы не бунтуют». В соответствии с этим принципом Паулюс предоставил себя и свои 20 дивизий той судьбе, которую ему определил Гитлер.

Находившиеся в окружении солдаты и офицеры могли утешать себя тем, что их места расквартирования, которые с таким трудом удалось соорудить, не придется менять на смертельный марш по заснеженной степи с неизвестным исходом. Они еще надеялись на обещанное наступление, а также верили высокопарному обещанию Геринга снабжать армию с воздуха.

И только у Паулюса уже тогда брезжила в голове мысль о том, что его неспособность к самостоятельным действиям будет иметь губительные последствия. Говорят, что в тот момент он произнес такую фразу: «Я понимаю, что военная история уже вынесла мне свой приговор».

Кристиан Штаас (Christian Staas), Бертольд Зеевальд (Berthold Seewald)  («Die Zeit», Германия) Перевод: ИноСМИ

Читайте также: