Чисто русское лакейство. Управлять государством кухаркам так и не довелось

Сто лет назад, осенью 1906 года, возникло московское Общество взаимопомощи домашней прислуги — профсоюз самой бесправной и низкооплачиваемой прислуги в Европе. Многие русские господа считали слуг ничем, взращивая в них желание разрушить все до основанья и стать всем. В конце концов, кухарки поддержали тех, кто обещал дать им бразды правления государством. А оказавшиеся в эмиграции господа пошли работать таксистами, которые в дореволюционной России считались ничем не лучше кухарок.

120 девок за щенка

Испокон веков в России наличие прислуги и ее количество считались показателем достатка, а значит, и статуса любой боярской, дворянской или купеческой семьи. За ними тянулись и остальные подданные Российской империи. Тон, конечно, задавала аристократия, владельцы обширных поместий и десятков тысяч душ «крещеной собственности».

Причем среди них находились господа со столь развитыми потребностями, что без дворни в несколько сотен человек они обойтись никак не могли. Исследовавший положение русских крестьян И.Игнатович писал: «У матери И.Тургенева, Варвары Петровны, всей дворни было человек 200—300. Среди них были каретники, ткачи, столяры, портнихи, музыканты, пялечницы, коверщицы и т.д.; были особые пажи для различных мелких услуг в комнатах, в которые брались красивые крепостные мальчики».

Иногда потребность в огромном количестве служителей объяснялась увлечениями помещика. Наиболее состоятельные имели огромные псарни (до 1000 собак) и обширные конюшни, где трудились дворовые люди. Любители любовных утех заводили целые гаремы, включавшие малолеток. А самые просвещенные из аристократов обзаводились крепостными оркестрами, театрами и художественными мастерскими.

Большая дворня требовала и немалых расходов. Квалифицированные дворецкие, повара покупались за огромные деньги, ели с барского стола и даже получали жалованье (от 100 до 2000 руб. в год) или подарки. «Дворовая аристократия», в отличие от прочей дворни, нередко ютившейся в усадьбе где попало, жила в отдельных комнатах в барском доме или в домиках поблизости. Такими благами, как правило, пользовались «начальники частей домашнего управления»: управляющие, кухмистер, приказчик, камердинеры, писарь, повар.

У уважающей себя состоятельной дамы обязательно была камеристка — горничная, которая обслуживала только свою хозяйку и не делала никакой другой домашней работы. Камеристки обычно одевались в строгом соответствии с последней парижской модой и выглядели иногда лучше госпожи. Они же сопровождали своих хозяек в поездках и путешествиях, в том числе и за границу.

Таким же признаком большого богатого дома было наличие экономки и кастелянши. Первая вела хозяйство, управляла остальной прислугой. Чаще всего экономки служили в домах вдовцов и старых холостяков. Кастелянши ведали столовым и спальным бельем.

Но большинству дворян многочисленная прислуга была не по карману. Ведь из 1850 тыс. российских дворян, как свидетельствовала статистика середины XIX века, лишь 130 тыс. имели землю и крестьян. Но и те, кто по праву мог называться помещиком, но имел за душой всего несколько десятков хлебопашеских душ, довольствовались скромной дворней — не более 5 человек: лакей и кучер, кухарка, горничная и няня при детях.

Но даже такая прислуга была слишком многочисленной для захудалых помещиков и служилых дворян, вовсе не имевших крестьян. Офицеры нередко переодевали в ливреи своих солдат. Но такие трюки неизменно вызывали насмешки окружающих.

Некоторым обнищавшим, разорившимся или просто малоземельным дворянам прислуга была совсем не по карману, но привычка и статус обязывали ее иметь. И тогда дворню попросту переводили на «подножный корм» и самообеспечение. Валенки или армяк домашней прислуге не полагались, и, появись нужда пойти куда-нибудь зимой, горничная или лакей просили их у кого-нибудь Христа ради. Некоторые помещики годами держали дворню на хлебе и воде, искренне считая, что крестьяне двужильные — и так не умрут.

Отношение владельца к «крещеной собственности» зависело от степени, как тогда говорили, нравственного развития помещика. Абсолютная власть над крепостными развращала. В любую минуту любой человек из дворни, как и любой крепостной, мог быть продан, проигран, подарен, сослан или избит, смещен с должности и отправлен на грязные работы. К примеру, дочь мелкопоместного дворянина О.Корнилова вспоминала, как у ее отца появился лакей: «Был очень невзрачный на вид, почему его и подарил нам прежний барин». Знакомому же подарили борзую собаку. Обмен дворовых на борзых был распространенным среди русских помещиков делом, шокировавшим иностранцев и просвещенных соотечественников. Иногда за собак отдавали целые села, так как борзой щенок мог стоить 3 тыс., а крепостная девушка — 25 руб.

Хоть девушки и были не самым дорогим товаром, работали они в хозяйстве больше всех. В душных, тесных девичьих они постоянно плели кружева и вышивали. А иногда судьба в придачу к любвеобильному барину или вместо него посылала им психически нездоровую барыню, и тогда приходилось выносить и ее причуды. Про одну помещицу рассказывали, что она буквально каждую минуту щипала и била дворовых баб и девок. Вид крови приводил ее в бешенство. «Как только увидит, что из носа, изо рта полилась кровь, она вскочит и уже без памяти рвет щеки, и губы, и волосы. Повалит девушку и, как зверь, начнет мять, рвать все, что под ней. Щиплет, хлещет, рвет, доходя до полного бешенства. Оторвется уже тогда, когда сама выбьется из сил, и упадет на стул совсем обессиленная, и стонет» (Здесь и далее орфография и стилистические особенности документов сохранены. — Прим. ред.).

Причем подобные случаи отнюдь не были чем-то из ряда вон выходящим. На протяжении многих лет до отмены в 1861 году крепостного права «всеподданнейшие отчеты» жандармов Третьего отделения собственной его императорского величества канцелярии пестрели сообщениями о зверствах помещиков, часто свидетельствовавших о явных психических отклонениях последних. И освобождение крестьян, сделавшее дворовых свободными людьми, не смогло радикально повлиять на их жизнь и условия труда.

Добровольные рабы

С февраля 1861 года вся прислуга в России — около 1400 тыс. человек — стала вольнонаемной. Наемные служители, правда, время от времени появлялись в состоятельных семьях и раньше. К примеру, как вспоминала О.Корнилова, чтобы они с братом были не хуже других и научились «французить», отец выписал им из Москвы гувернантку, знавшую французский язык.

Еще одной категорией наемной прислуги до 1861 года были отставные солдаты. Крестьяне, отслужившие 25 лет, оторвавшиеся от родни и сельской жизни, не хотели возвращаться в деревню и вновь становиться крепостными. И самые сметливые из них по протекции армейских начальников попадали в лакеи, швейцары, кучера. Граф А.Игнатьев, как правило, рекомендовавший отставных солдат и унтер-офицеров своего полка в знакомые ему столичные дома, обзавелся таким образом чем-то вроде агентурной сети. Это очень помогало А.Игнатьеву делать карьеру (впоследствии он стал министром внутренних дел), поскольку двери этих особняков и дворцов для него всегда были открыты, а все, что происходило за ними, известно.

Прислуживать многие из бывших солдат обучались в армии, ведь армейское начальство из простонародья, включая самое мелкое, выбившись в люди, первым делом обзаводилось собственной прислугой.

«Не только фельдфебель, но и каждый унтер и даже ефрейтор имели своих «камчедалов», т.е. своих денщиков, которых им иметь не полагалось, — вспоминал крестьянин Клинского уезда М.Гордеев. — «Камчедалы» чистили сапоги и одежду, носили обед, ставили самовары, нянчились с фельдфебельскими детьми, были на побегушках. Мелкое начальство донимало солдат поборами и взятками, заставляло водить в трактиры, кабаки и публичные дома и «ставить угощение». Солдаты побогаче, получавшие из дому деньги, откупались, те, что победнее, отдавали все свои гроши, а остальная «солдатская скотинка» попадала в беспросветную каторгу: работала и жестоко наказывалась».

Практически то же самое началось и в российских городах после 1861 года. Мелкий чиновный люд, не мечтавший ранее о собственной прислуге, бросился обзаводиться ею, благо предложение на рынке домашних услуг значительно превышало спрос. Крестьяне, освобожденные от помещиков и от земли, будучи не в состоянии прокормиться в деревне, потянулись в город, многие подались в прислуги. В больших городах появились рекомендательные конторы — посредники между работодателем и слугой.

В 1907 году русский экономист К.Флеров писал о них: «Эти конторы большей частью содержат женщины; ближайшая их цель — нажива, и если судить по массе злоупотреблений, которые допускают хозяева этих контор, то станет ясным, что польза, приносимая ими, ничтожна». Сплошь и рядом, писали «Русские ведомости», эти конторы берут с прислуги «последние гроши и не дают никакого места или рекомендуют первые попавшиеся места, так как конторы заинтересованы в том, чтобы прислуга меняла места возможно чаще, ибо при каждой перемене места контора взимает вновь 25 копеек с рубля». Кроме того, для скорого получения места необходимо было дать 2—3 руб. писцу или другому служащему конторы, иначе человек рисковал «не попасть на место в течение долгого времени».

Но контора лишь подыскивала место работы, не оформляя никакого договора между господином и слугой. Прислугу нанимали на словах. О правах речь вообще не шла. Если прислуга соглашалась на эти условия, она отдавала свой паспорт и поступала в полное распоряжение хозяев — без определенного рабочего дня, без определенных обязанностей, без обязательств со стороны работодателя. Многие годами работали без выходных, не зная отдыха даже в праздничные дни, не имея никакой возможности повидаться с родными или хотя бы сходить в церковь. Наниматель прислуги, зная, что перед ним неграмотные и неразвитые деревенские люди, искренне полагал, что они нуждаются только в еде и сне.

Условия жизни тоже мало отличались от тех, что были в дореформенных дворянских усадьбах. Вся домашняя прислуга, за исключением прачек и отчасти швейцаров, жила в домах и квартирах своих хозяев. «Комнату свою редко где прислуга имеет, многим из нас приходится жить в душных кухнях или, еще хуже, спать где-нибудь в проходном коридоре, в сыром, грязном углу», — говорилось в 1905 году в «Северном голосе».

Цивилизованнее всех в этом вопросе были в то время англичане и американцы. Но и они пришли к этому не сразу.

В Соединенных Штатах в конце XIX века наблюдался острый недостаток прислуги, в результате чего цены были повышены и пришлось прибегнуть к найму иностранцев (итальянцев, ирландцев). Чтобы выяснить причину массового оставления мест и нежелания служить домашней прислугой, американское Министерство работ разослало опросные листы хозяевам и их слугам. Выяснилось, что «домашние работы ставят на низшую социальную ступень. Нельзя уходить по вечерам и в воскресенье. Работа слишком продолжительна. В других занятиях есть часы, после которых можно делать что угодно, не спрашивая ни у кого позволения. Хозяйки относятся невнимательно к своим слугам, не признают за ними никаких прав».

После этого кризиса хозяйки-американки резко изменили свое отношение к слугам. Их обеспечивали комнатой с ванной; им стали предоставлять журналы, книги, а также лошадей и экипажи для поездок в церковь; по вечерам разрешили принимать гостей; раз в год прислуге полагался отпуск с сохранением жалованья. Все это стало нормой.

В Англии, Шотландии и Америке появились клубы для прислуги, где можно было провести время со своими знакомыми, почитать, иметь общую кассу на черные дни и свое рекомендательное бюро.

В Германии, Австрии и Франции для прислуги был установлен воскресный отдых — полдня один раз в две недели. В России же прислуга всегда воспринималась как неотъемлемая часть домашнего хозяйства, и минуты отдыха и возможность отлучки со двора она получала как милостыню.

Положение мужской прислуги во всех странах всегда было лучше, чем у женской, — и работа разнообразнее, и плата за нее гораздо выше. Лакей всегда получал больше горничной, повар — больше кухарки. Было даже такое выражение: «Кухарка за повара». То есть если дом был средней руки и хозяева не могли позволить себе нанять повара, они приглашали квалифицированную кухарку, которая только варила-жарила, а подготовкой продуктов занималась ее помощница.

Наиболее обеспеченной частью прислуги были швейцары, помимо жалованья получавшие от гостей чаевые, размер которых иногда превышал их оклад. Приплачивали швейцарам и извозчики — за право постоять у «перспективного» дома в надежде заполучить богатого пассажира.

Рессора-кормилица

Предел мечтаний русской наемной прислуги — устроиться в аристократический дом или в Министерство двора. Последнее распределяло нанятых служителей по многочисленным дворцам и казенным учреждениям. При этом каждые два месяца происходила ротация. Всякий слуга, имевший скучную и неквалифицированную работу, на следующий срок получал более интересную должность, а те, кому на прежнем месте не перепадало чаевых, могли рассчитывать на более доходное место. Руководители министерства и управляющие императорскими дворцами по традиции делали сменяемым швейцарам и кучерам денежные подарки.

Впрочем, отдельным категориям прислуги в частных домах жилось ничуть не хуже. Военный министр А.Редигер, живший, как полагалось тогда, в казенной квартире в министерстве, заехав как-то на свою городскую квартиру, обнаружил, что у него живет и питается за его счет родня всей оставленной на хозяйстве прислуги.

Умели жить и кучера. Петербургский литератор Н.Животов подслушал однажды, как красавец-кучер хвастался перед извозчиками своими способами выжимания из барина лишних рублей:

«Я, почитай, каждый день то рессору чиню, то лошадь кую (общий хохот). Овса положения нет, у меня три куля в неделю на пару идет (громкий смех). Лошадей убирает конюх, мое дело только на козлах сидеть и 30 рублев в месяц, окромя харчей и подарков…

— Ты, поди, сам бы барину 30 рублей в месяц дал, — заметил сосед.

— И 50 дал бы… Да что 50, намедни развинтил рессору у ландо, говорю, сломалась… Велел отправить к мастеру, а я мастеру красненькую в зубы и счет на 118 рублей. Это куме, значит, на зубок (общий хохот)».

Особенно часто соблазн украсть возникал у прислуги в тех домах, где было принято выдавать ей на руки деньги на пропитание. «Это освобождает господ от излишней заботливости о хозяйстве, а прислугу приучает к недобросовестности, — писал К.Флеров. — Получаемые деньги она старается сберечь, а пропитание находит из остатков барского стола. Нечего и говорить, что питание это недостаточно; от него возникает малокровие и другие болезни. Кроме того, в этих случаях прислуга начинает утаивать часть продуктов от барского стола для себя. Все это вредно отзывается на характере прислуги, которая незаметно для себя становится недобросовестной».

Но в большинстве приличных домов прислуге полагался простой удешевленный стол: горячее блюдо с куском мяса поплоше, на второе — каша или картофель. Помимо этого выдавался фунт чая в месяц.

Содержать себя в чистоте, приобретать хорошую одежду прислуга должна была, пользуясь своими сбережениями, скопить которые было очень трудно, потому что почти вся зарплата отправлялась нуждающимся родственникам в деревню.

Среди женской прислуги самыми высокооплачиваемыми были кухарки. В провинции их доходы колебались от 1,5 до 15 руб. в месяц, в столице и крупных городах — от 4 до 30 руб. Горничные и няньки зарабатывали чуть меньше.

Совершенно особый род прислуги составляли кормилицы. Оплата их услуг осуществлялась по соглашению — в зависимости от состоятельности хозяина и способностей кормилицы. Кто в доме кормилица, было видно сразу, потому что только она носила особенно живописный костюм: атласный сарафан, расшитый галуном и украшенный металлическими ажурными пуговицами, под сарафаном — белая блузка, на шее — гирлянды бус, на голове — кокошник, расшитый бисером или искусственным жемчугом, с многочисленными шелковыми лентами сзади, голубыми — если кормила мальчика, розовыми — если девочку. Иногда даже цвет пальто кормилицы говорил о том, кого она выкармливает.

Прачки получали, как правило, от 25 коп. до 1 руб. в день.

Во Франции того времени женщины зарабатывали (в переводе на русские деньги) от 7,5 до 30 руб. в месяц, мужчины — от 30 до 90 руб. В Америке прислуга получала 6—7 руб. в неделю. Это было нормой, а вышеуказанные максимумы русских зарплат — редкими исключениями.

Избитые и соблазненные

Бесконечный рабочий день, однообразную еду и жизнь в заточении терпели ради голодающих в деревне младших братьев и сестер. Часто ко всему этому добавлялись еще и моральные и физические издевательства со стороны господ и их детей, а также сексуальные домогательства.

Газеты начала ХХ века регулярно публиковали сообщения о пострадавшей прислуге. В «Русском слове» от 15 ноября 1909 года говорится:

«В настоящее время в Яузской больнице, в палате №42, уже около двух недель находится на излечении девочка А.Голубева.

Больничные врачи лечат девочку от тяжелых истязаний, которым она подверглась, находясь на службе в качестве прислуги в одной из квартир дома Абемелек-Лазарова по Армянскому переулку. Насколько жестоки были эти истязания, можно судить хотя бы по тому, что, по словам обитателей этого дома, у девочки на голове волосы были вырваны.

Врач Яузской больницы подтвердил нам, что истязания были очень серьезны и что волосы на голове только теперь начинают отрастать».

Такие истории редко заканчивались судом, а, если дело и доходило до этого, решение суда, как правило, было неадекватно преступлению. В обвинительном акте Московского окружного суда о мещанке города Саратова Марии Смирновой сообщается:

«23 июля 1902 г. в Москве крестьянка Наталья Васильевна Трунина, 13 лет, служившая в то время прислугой у мещанки Марии Францевой Смирновой, заявила приставу 2-го участка Яузской части, что хозяйка крайне жестоко с ней обращается, морит голодом и бьет.

На возникшем по сему поводу предварительном следствии освидетельствованием Труниной было установлено, что все тело ее покрыто множеством кровоподтеков, ссадин и рубцов, происшедших, по заключению освидетельствовавшего ее врача, от нанесенных ей в разное время побоев разными твердыми предметами и сечения.

Из показаний Труниной выяснилось, что она поступила к Смирновой из приюта Общества попечения о бедных за два года до обращения ее в полицию и что Смирнова с первого и до последнего дня ее жизни у нее постоянно била ее чем придется — палками, веревками, розгами, кулаками и ногами, таскала за волосы, запрещая при этом кричать и затыкая ей иногда рот тряпками, плохо ее кормила, мучила работой, заставляла спать на полу кухни на тряпье, которое на день уносилось в отхожее место, и выгоняла ее зимой раздетую в холодные сени.

Приведенные заявления Труниной нашли себе полное подтверждение в показаниях жильцов дома, где проживала Смирнова. Все они, а равно и местный дворник, подтвердили, что Трунина постоянно была вся в синяках, часто плакала и жаловалась на бесконечные побои. Некоторые из жильцов ввиду того, что она голодала, кормили ее потихоньку от хозяйки. Смирнова, между прочим, не позволяла Труниной спать на подушке, которую ей было дала одна из жилиц. Как Смирнова била Трунину, почти никто не видел, но многие видели, что Трунина подолгу простаивала зимой в холодных сенях, будучи выгнана хозяйкой из квартиры, а на глазах жилиц Ивановых Смирнова как-то раз тащила Трунину за волосы по полу сеней в свою квартиру.

Во время производства предварительного следствия по сему делу возникло предположение, что Смирнова так же жестоко обращается и с новой своей прислугою Билинской, 14 лет, поступившей к ней летом 1902 г., вследствие чего в ночь на 5 декабря в квартиру Смирновой прибыл пристав 2-го участка Яузской части, заставший Билинскую спящей на полу кухни на разном тряпье, которое и было им отобрано.

Решением суда присяжных от 14 января 1904 г. Смирнова была приговорена к аресту на 3 месяца».

Девочками-подростками попадали крестьянки в город, в чужой дом, в мир невиданных вещей и людей. «Многие из них, — пишет Жюль Симон в книге «Работница в Европе», — находят соблазнителя в том доме, где они служат. Лакей, кучер имеют много случаев испортить нравственность служанок, проводящих с ними большую часть времени; иногда сам хозяин развращает бедную девушку, соблазняемую и его властью, и его состоянием». А оставшись без места, голодная и обозленная, она часто решалась «продолжать эту жалкую торговлю своим телом».

Во Франции, по сведениям, опубликованным Г.Мено, в одном из приютов в 1901 году было принято 2026 женщин на последнем месяце беременности, 1301 из них прежде была в домашнем услужении. Приют Ледрю-Ролена для выздоравливающих после родов в том же году помог тысяче женщин, среди которых более 500 были кухарками и горничными. К этим цифрам нужно добавить и тех соблазненных служанок, которые отправлялись рожать в родную деревню. Эта проблема была интернациональной — и в Америке, и в Германии почти половина торговавших своим телом женщин работали когда-то прислугой.

Революционное движение

В 1905 году, когда в России разгорелось рабочее движение, мужская и женская прислуга примкнула к нему, организовав в Петербурге Союз домашней прислуги. Опубликовав свои требования в газете «Новая жизнь», активисты нового профессионального союза решили объявить забастовку, чтобы ускорить улучшение своего положения.

Забастовка началась в Тифлисе и Варшаве, затем — в Москве, Петербурге и других городах. Начала забастовку почти исключительно женская прислуга, позже под общим давлением решились бастовать и мужчины. Прислуга ходила по улицам и «снимала» своих товарищей, то есть заставляла их отказываться от работы у господ, присоединяться к союзу и предъявлять требования, выработанные союзом. «Новая жизнь» писала, что таким образом в Петербурге на митинг собралось 1,5 тыс. человек.

«В Москве недовольная прислуга разных возрастов, — сообщали «Русские ведомости», — от молодых девушек-горничных до старух-нянь, собралась значительной толпой и отправилась в рекомендательные конторы с целью предъявить требования относительно отмены несправедливых сборов. Рекомендательные конторы на Тверском бульваре, на Петровке и др. при приближении толпы забаррикадировали окна и двери конторских помещений деревянными щитами. Прислуга просила владельцев контор впустить их депутацию для переговоров, но хозяйки наотрез отказались. Насилий прислуга не хотела применять, а потому мирно разошлась по своим домам».

К весне 1906 года в России насчитывалось 47 профессиональных союзов прислуги. При этом, к примеру, повара имели организацию, отдельную от полотеров. И лишь в Москве было образовано единое Общество взаимопомощи домашней прислуги, которое известило о своем первом общем собрании в октябре 1906 года. Его члены требовали установления ограниченного рабочего дня, твердой оплаты труда.

Однако вскоре активность этой, как и большинства прочих, организации сошла на нет. И только после Февральской революции профсоюзы прислуги появились вновь, проводя массовые манифестации и демонстрации. Но и после октябрьского переворота управлять государством кухаркам так и не довелось.

Светлана Кузнецова, Коммерсантъ ДЕНЬГИ

Читайте также: