Будни Донецка: Заказчик. Гимн. Расстрел

Некоторые высокопоставленные лица в Украине, имеющие какое-либо отношение к АТО, в своих рассказах о ситуации в Донбассе часто заявляют, что здесь остались исключительно тунеядцы-алкоголики, инфантилы и непроходимые ватники. Да, есть и такие. Но людей, которые знают, что такое любовь и преданность Родине, в Донецке по-прежнему много.

Некоторым приходится покидать город, спасая себя и свои семьи от НКВД (да-да, у нас теперь есть и такая организация), но большинство продолжает жить. Ведь здесь наш дом, за который мы тоже ведем борьбу. Каждый понемногу. Как умеет. Но мы все же здесь есть. И украинской армии есть кого спасать.

Да, мы скрываем свои фамилии, свои патриотические взгляды, потому что преследования, аресты, расстрельные списки, издевательства и убийства даже не за действия — за убеждения! — это не просто страшилки, а суровая реальность. Более того, скрываться приходится недавним поклонникам «дыры» — так в Донецке уже называют террористическую «ДНР»: многие экс-ополченцы сегодня понимают, что допустили фатальную ошибку, поддержав пророссийское движение. Их трудно простить. Мы пытаемся. И параллельно преодолеваем настолько сложные моменты, что самим не верится: неужели это происходит здесь и сейчас, у нас дома, в ХХІ веке?

Заказчик. Гимн. Расстрел

30-летний дончанин Илья Семенов пять лет занимается грузоперевозками: когда-то арендовал машину, а потом заработал на покупку собственной. Трудился много, в заказчиках у ответственного водителя отбоя не было. А уж когда в сердце Донбасса начались вооруженные беспорядки, и мирным жителям пришлось эвакуироваться — и вовсе стал на вес золота: под обстрелами вывозил личные вещи, сбрасывая цену на перевозки в связи с трагическими обстоятельствами, в которых оказались земляки.

Казалось, Илье все нипочем. Страшные истории о том, как кого-то задержали на ДНРовском блокпосту и пытали, для него оставались лишь историями. До недавних пор.

Один из постоянных клиентов обратился к Семенову с просьбой организовать вывоз имущества частной клиники: в Киев решили отправить все, начиная с дорогостоящих аппаратов МРТ и заканчивая мебелью. Добро пришлось разделить на три партии. Две из них бывалый водитель благополучно доставил в столицу: ценное оборудование во избежание ненужных вопросов ополченцев замаскировал офисными стульями и во время досмотра на блокпостах демонстрировал боевикам торчащие во все стороны ножки, свернутые жалюзи и прочее малоинтересное барахло. А вот третья ходка едва не стоила Илье жизни.

— В этот раз вместе со мной в кабине ехал заказчик. Машину привычно тормознули на блокпосту, и днровцы попросили открыть кузов. Поскольку все самое дорогое я уже вывез, то с легким сердцем позволил порыться в коробках с мензурками и офисными принадлежностями, — рассказывает Илья. — Ополченцы не нашли ничего запрещенного и лишь лениво поинтересовались: «Почему уезжаете из Донецка? Куда направляетесь?». Я не успел ничего сказать, как мой клиент с нескрываемым презрением сообщил ребятам, что не признает «ДНР», жить и оказывать медицинскую помощь под прицелом не может, поэтому вывозит свою клинику в Киев. Все, что произошло потом, до сих пор не укладывается в голове: и доктора, и меня тут же сбили с ног, уложили лицом на обочину, заявив, что мы больше никуда не едем.

— Так вам тут, в свободной республике, плохо живется? Под «укропов» решили лечь? — орали ополченцы, сопровождая свои вопросы ударами. Били ногами, прикладами. Потом вызвали командира. Появилась надежда, что удастся как-то нормализовать ситуацию, но все оказалось еще хуже, когда старший узнал, что именно в машине. «Медоборудование, лекарства, врачи — все это должно оставаться в республике. Это — собственность «ДНР»! — рявкнул он. — Сейчас решим, что с вами будет дальше!».

И тут, словно по заказу Спилберга — ему бы понравился такой ход — моему клиенту позвонили на мобильный. Не знаю, чем он думал, устанавливая в качестве рингтона украинский гимн — в Донецке это сейчас крайне опасно. Ополченцы угадали мелодию с трех нот и озверели. Наверное, то же самое происходит с одержимыми во время процедуры экзорцизма. Прозвучавшая фраза: «Это шпионы! Расстрелять!» — в некотором роде спасла нас, потому что бить прекратили, подняли на ноги и поволокли вглубь лесополосы. Конечно, мысль о побеге меня не покидала. Но чем дальше мы шли от дороги, тем больше я понимал, что шансов — ноль. Этот блокпост в лесополосе у завода Cargill в Петровском районе Донецка оказался солидным лагерем, о масштабах которого, проезжая мимо по дороге, невозможно догадаться. Нам бросили лопаты: «Копайте!».

— Мужики, вы что — серьезно? Да за что нас убивать? Хотите жить по-своему — живите, я вот уезжаю, чтобы вам не мешать! — пытался уговорить ополченцев мой товарищ по несчастью. Но те только плевали в нашу сторону и угрожали.

Следующая попытка доктора-патриота спасти нас оказалась удачнее: он попросил командира позвонить одному влиятельному человеку в доме правительства «ДНР», вспомнив, что недавно вернул с того света его сына, получившего серьезное ранение на поле боя. Не знаю, почему командир прислушался к доктору и набрал номер телефона. Главное, что расстрел отменили.
Но оставили на сутки рыть окопы. Учитывая уже имеющиеся травмы, мы едва продержались.

Несмотря на пережитое, я до сих пор в Донецке. Здесь мой дом и все, что мне дорого: почему я должен поджать хвост и бежать из родного города? Да, вооруженные беспредельщики создали крайне сложные условия для жизни, но мы еще посмотрим, кто кого.

…под потолок  на трое суток

— Моя история довольно поучительна для донецких широт, — с горькой иронией признается Михаил Корниенко.

Моему собеседнику 27, вместе с женой он воспитывает трехлетнюю дочь. Успел поработать шахтером, получить травму под завалом и поменять сферу деятельности: до недавнего времени трудился автослесарем.

— В ополчение меня привел сосед: он дядька старой закалки, ностальгирующий по СССР и любящий рассказывать, как когда-то люди труда получали и уважение, и зарплату, и достойный уровень жизни. В молодой донецкой республике, по его мнению, простые работяги — такие как я и он, будут иметь новые возможности. Мне понравилась эта мысль, потому что денег в семье катастрофически не хватает: дочка часто болеет, и жене приходится сидеть дома. В общем, поговорив с разными людьми, послушав планы о переустройстве региона в пользу его жителей, а не олигархов, я записался в ополчение, — продолжает Михаил. — Три месяца я верой и правдой служил «ДНР»: меня определили в разведчики, и я наматывал километры на собственном мопеде по окрестностям, высматривая расположение украинских войск. Я не получал денег, наоборот, тратил свои: то технику заправить, то снарягу купить. Но не унывал, потому что верил: война за нашу самостоятельность скоро закончится, и мы заживем!

Потом мне дали недельный отпуск, и мы всей семьей уехали к отцу, в Днепропетровск: без проблем проехали через все блокпосты и туда, и обратно. Вернувшись в Донецк, я тут же попал на очередное собрание нашего отряда. Командир проводил политинформацию и рассказывал о зверствах «укров». Мол, они на своих постах всех мужчин с донецкой пропиской раздевают, унижают, забирают ценные вещи. А я-то как раз вернулся из поездки. Ну, вот и вставил свои пять копеек в конце беседы. Сказал, что со мной никто ничего подобного не делал, я спокойно выехал и въехал, так что информацию о бесчинствах надо проверить.

Командир тут же объявил собравшимся, что я — засланный казачок. Меня арестовали и отправили на допрос. Он длился в течение трех суток. Мои же «товарищи» связали руки, подвесили меня к потолку и методично избивали. Повезло, что как-то на нашу базу приехал командир другого отряда, с которым я не раз ходил в разведку. Он ценил мои качества, доверял мне, ну а когда увидел происходящее и узнал суть обвинения, договорился, чтобы меня отпустили.

Конечно, после этой истории в отряд я больше не вернулся. Однако мои бывшие коллеги не хотели отпускать меня с миром: звонили по ночам, запугивали жену. В итоге мы собрались и уехали в Днепр. Но телефонные угрозы не прекращались. Пришлось сменить номер, чтобы быть спокойным за семью. Хотя… Быть спокойным в принципе мне сейчас крайне тяжело. Понял, что в этой войне выбрал не ту сторону: позволил себя обмануть. В общем, натворил дел. Теперь стараюсь это исправить.

Шпионаж на велосипеде

С начала оккупации Донбасса поклонниками Путина в народ то и дело запускается «оперативная информация», что на территории самопровозглашенной «ДНР» действуют украинские диверсионно-разведывательные группы и корректировщики. Последние неоднократно видоизменялись: то это влюбленные парочки, гуляющие по городу после 23.00 (начало комендантского часа), то велосипедисты, разбрасывающие мифические радиомаяки.

Все бы ничего, если бы эти вводные оставались на уровне разговоров. Однако доблестные патрули ополченцев задерживали (и продолжают это делать) тех, кто попадает под «ориентировку» и вызывает хоть какие-то подозрения. «Подозрительные» личности отправляются в подвалы бывшего СБУ или пыточные прочих захваченных зданий. Там довелось побывать и 20-летней дончанке Олесе Стефановской.

— Меня задержали после одного из первых обстрелов Марьинки — небольшого города, граничащего с Донецком. В числе погибших был и мой дядя: поздно вечером он сидел в гостиной у телевизора, а его жена хлопотала на кухне. Снаряд залетел в квартиру и разорвался у дядиных ног… Он скончался на месте, супруга не пострадала, не считая шокового состояния, — вспоминает Олеся. — Марьинка тогда была подконтрольна «ДНР», и уже через 10 минут на место трагедии прибыли ополченцы.

Они тут же заявили всем перепуганным жителям, что их снова обстреляли вооруженные силы Украины: мол, целились по блокпостам ополчения, но то ли из-за косоглазия, то ли с целью провокации попали по мирным. Многим людям проще поверить чужим словам, чем подумать самим, поразмышлять, с какой стороны прилетели снаряды, почему днровцы после каждого обстрела через пять минут появляются на месте трагедии, хотя, по идее, должны сидеть в укрытии, опасаясь продолжения…

Поскольку мой дядя был настоящим патриотом Украины, в память о нем я решила провести собственное расследование. Приехала в Марьинку и на велосипеде поехала в ту сторону, откуда прилетели «грады»: направление легко понять, если посмотреть на торчащие из земли неразорвавшиеся снаряды. Попутно спрашивала у прохожих, не наблюдали ли они вчерашний обстрел со стороны. Мне повезло встретить мужчину, который рассказал, что как раз в это время находился в высотке в Петровском районе Донецка и разговаривал со своим отцом — он ремонтировал крышу своего двухэтажного дома в Красногоровке, занятой ополчением:

— Вдруг он говорит: «Вижу в посадке за ставком, где стоит днровская техника, какое-то движение. О, сейчас стрелять будут! Наверное, ты увидишь, куда приземлится!». Я смотрю с балкона — на Марьинку прилетело… — подтвердил мои подозрения собеседник.

Конечно, сделанное открытие взбудоражило меня, и я слишком громко обсуждала полученную информацию с подругой по телефону: привлекла внимание проходивших мимо ополченцев словами «Марьинка… обстрел… летело из Красногоровки… узнала, кто стрелял…», и меня задержали. Предлог: «Мы сейчас проверяем всех велосипедистов на предмет шпионажа».

В захваченной «ДНР» прокуратуре я просидела сутки. Мне угрожали, обвиняли в сливе координат «дыровских» постов украинской армии и пр. Я изворачивалась, как могла: объясняла, что просто пересказывала нечаянно подслушанный разговор, на велосипеде просто катаюсь — разве это запрещено? — и никакой опасности для «ДНР» не представляю. Признаваться в своей антипатии к происходящему в Донбассе я не решилась: боевики периодически сообщали, что собираются со мной сделать. Это было очень страшно…

По опыту земляков, которым не повезло оказаться арестованными, я знаю, что легко отделалась: меня не били и отпустили на следующий день. К счастью, подруга по телефону слышала мои препирания с задерживавшими ополченцами, поняла, что случилось, и обратилась за помощью к своему бывшему мужу, который на тот момент был в «ДНР» не последним человеком. Уговорила вмешаться, объяснив, что после смерти дяди я нахожусь в стрессовом состоянии и сама не понимаю, что делаю. Меня отпустили.

В Красногоровку после этого я ехать не решилась: на основании данных реального свидетеля определила для себя, кто на самом деле виновен в обстреле. И сделала еще кое-какие выводы. В т.н. молодой республике в гиперболизированной форме процветают все самые популярные пороки общества. Есть у тебя влиятельные знакомые — нет проблем, носишь оружие — тебе все можно, имеешь мнение, отличное от «общегосударственного», — ты враг народа… Знаете, о чем я жалею сейчас больше всего? Что на весенних митингах в поддержку Украины у меня и моих друзей не было физической возможности в грубой форме противостоять участникам пророссийских собраний — сотням привезенных из России наемных «дончан», кричавших «Путин, спаси!..».

Автор: Маргарита Мартынова, ZN.ua

Читайте также: