Письма в клеточку: как в Беларуси переписываются с политзаключенными

Письмо блогера Игоря Лосика, державшего в СИЗО голодовку более 40 дней: "С новым годом! Верим в победу!"

Многие белорусы пишут политзаключенным в СИЗО. Доходят ли письма? Кто и что на них отвечает? Что не пропускает тюремная цензура?

«Новый год мы встретили скромно с чаем и сладостями перед отбоем (отбой был, как обычно, в 22.00). Праздничная атмосфера здесь ощущается только по письмам и открыткам, которые мы получаем от друзей, близких и неравнодушных людей, невероятных белорусов. В целом здесь не любят выходные и праздники, так как на это время все останавливается (почта, передачи, визиты)», — цитирует очередное письмо из СИЗО собеседница издания DW Мария. Белорусы активно переписываются с политзаключенными, которых в стране более 190. Появились даже специальные сервисы, помогающие завести переписку с политзеком.

Как подружиться с политзаключенным?

В поддержку политзаключенных создано несколько волонтерских инициатив. Штаб экс-кандидата в президенты, банкира Виктора Бабарико запустил сайт дружбы с политзаключенными «Politzek.me».

Belarus Minsk | Briefe an und von politischen Gefangenen
“…Настроение тут бодрое, здоровье в норме. Больше тревожусь и молюсь за то, что на воле. Историческое время. Впрочем, Бог лучше знает, где и в какое время нам надо быть — не дает испытания выше сил”, — пишет политзаключенный Павел Северинец.

Белорусам предлагают не только отправлять письма в СИЗО, но и выполнять простые задания, которые позволят привлечь еще больше внимания к этой теме, например, распространить информацию о ком-то из заключенных в соцсетях. «Мы также размещаем информацию о том, где находится человек. В профиле каждого политзаключенного есть факты о нем, зная которые, легче начать переписку. У нас есть регулярная рубрика в Instagram, где публикуются ответы политзаключенных», — рассказывает представительница проекта Инна Ковалёнок.

Сервис «Письма в клеточку» оказывает непосредственную помощь в отправке писем политзаключенным и получении от них ответов. «Мы получаем электронные письма, распечатываем их и отправляем, а потом, если приходит ответ, сканируем и отсылаем на электронный адрес человека, который к нам обратился, — говорит представительница проекта Яна Гончарова. — Такой способ подходит для тех, кто пишет из-за границы, или не хочет указывать свои данные. Писать письма можно даже на английском языке — волонтеры их переведут и отправят».

Тюремная цензура не пропускает фрагменты с политическими заявлениями, информацией про демонстрации и акции протеста, могут не дойти и выдержки из литературы или прессы. «На 100 отправленных писем приходит максимум 10 ответов политзаключенных. Где-то цензура жестче, например, на Володарке (СИЗО-1 на улице Володарского в Минске. — Ред.). В регионах и в колониях, как правило, чуть проще — оттуда ответы приходят чаще», — отмечает Гончарова.

Павел Северинц в тюрьме пишет книги

Минчанка Галина переписывается с политическими заключенными уже несколько месяцев. «До недавнего времени цензоры ничего не вычеркивали, но сейчас пришло несколько писем, в которых что-то тщательно вымарали. Я пробовала разобрать, что, но пока так и не поняла», — говорит женщина.

Belarus Minsk | Briefe an und von politischen Gefangenen
В некоторые письма Галина вкладывает распечатанные изображения икон

Сейчас у нее около 70 адресатов в белорусских СИЗО. Она отослала более 110 писем и открыток, получила 22 ответа от политзаключенных и два от тех, кто отбывал административный арест. Галина занимается исследованием иконописи и в некоторые письма вкладывала распечатанные изображения икон. «Например, Марии Колесниковой я отправила изображение Девы Марии в окружении ангелов с музыкальными инструментами, — говорит женщина. — Правда, до сих пор не знаю, получила она мое письмо или нет, ответ так и не пришел».

Ответы от политзаключенных приходят разные: кто-то лаконично благодарит, с кем-то завязывается переписка. «Павел Северинец (оппозиционный политик, соучредитель партии «Белорусская христианская демократия», в СИЗО почти 8 месяцев. — Ред.) в тюрьме пишет книги и разрабатывает викторину, посвященную христианству, попросил прислать интересные факты о белорусском христианском искусстве, — рассказывает Галина. — Антонина Коновалова (доверенное лицо экс-кандидата в президенты Светланы Тихановской, обвиняется в участии в массовых беспорядках, в СИЗО больше 4,5 месяца. — Ред.) написала, что у нее двое детей, что самое трудное — это разлука с ними. Также она призналась, что хотела бы лучше выучить белорусский язык. Я предложила «дистанционное обучение»: буду отправлять ей задания, а она — ответы».

«Никогда не знаешь, придет ли ответ»

Катерина Толочко первое письмо в СИЗО отправила еще в июле — Виктору Бабарико: «За время предвыборной кампании прониклась симпатией к этому человеку, плюс он, как и я, любит собак. Я написала ему больше 20 писем, но ответа так и не получила… В конце сентября ко мне присоединилась подруга, мы поставили задачу — написать всем белорусским политзаключенным».

Belarus Minsk | Briefe an und von politischen Gefangenen
“Не сомневайтесь, я буду терпеть и продолжать свое дело. Правда победит!” — письмо от политзаключенного Николая Дедка.

Толочко отправляет около 10 писем в неделю: «Никогда не знаешь, когда придет ответ и придет ли вообще… Когда на Новый год меня поздравили несколько ребят, которым я писала в октябре, узнала, что мои письма им дошли и ответы были, но я их не получила».

По словам женщины, в письмах люди рассказывают о своей жизни до задержания, просят присылать новости. «Левон Халатрян (волонтер штаба Виктора Бабарико, обвиняется по статье «Массовые беспорядки», в СИЗО более 5,5 месяца. — Ред.) всегда украшает письма яркими наклейками и рассказывает что-то интересное. Владимир Горох (приговорен к 7 годам лишения свободы в колонии усиленного режима по статьям «Организация массовых беспорядков», «Оскорбление президента Республики Беларусь». — Ред.) присылает свои стихи. Один из парней, с которым я переписываюсь, никогда не видел море, другой мечтает открыть приют для животных, кто-то хочет построить дом. Это кроме главного — увидеть семью».

У заключенного должно быть не больше двух фото

«Раньше политзаключенным я не писала никогда. Да, я знала о их существовании, разделяла их взгляды, но они были там, а я жила своей обычной жизнью. Теперь я так не могу. Я не знаю, как я могла бы сейчас полететь в отпуск на море, когда Сергей Тихановский (белорусский блогер, в СИЗО больше 8 месяцев. — Ред.) пишет мне из Жодинской тюрьмы о холоде в камере и том, что ему приходится выносить: «Здесь себе не принадлежишь. Здесь ты раб. Отказ выполнить распоряжение — карцер», — рассказывает Мария.

Belarus Minsk | Briefe an und von politischen Gefangenen
Максим Знак (юрист штаба Виктора Бабарико, член президиума Координационного совета, в СИЗО 4 месяца) прислал Катерине Толочко открытку, которую для него нарисовала сестра.

Женщина лично знакома с Тихановским по работе, еще один ее коллега в заключении — Влад Корецкий (волонтер штаба Виктора Бабарико, в СИЗО с августа, обвиняется по статье «Массовые беспорядки». — Ред.): «У Влада псориаз, с такой болезнью в тюрьме сложно. Такой же диагноз и у Евгения Розниченко (фигурант «дела Тихановского», задержан 29 мая. — Ред.). Он из Гродно, поэтому регулярно привозить передачи с мазью у родных не было возможности. Неравнодушные белорусы слали ему мазь бандерольками, вкладывали чеки и просили передать».

Мария отмечает, что на многие письма ответа не получила, открытки доходят во все СИЗО, кроме СИЗО КГБ — там их не любят, но туда можно отправлять фото. «Я прочла, что там из окон не видно небо, и просила друзей прислать снимки неба, мне слали со всего мира фото с солнцем, облаками, радугой, закатами и рассветами, и они дошли политзаключенным. А вот на Володарку фото я даже не пытаюсь отправлять, возвращают — на руках у заключенного должно быть не больше двух фотографий», — рассказывает собеседница DW.

Автор: Татьяна Неведомская; DW

Читайте также: