Наказание малолетних в СССР: «Формировали уголовной политикой не одну тысячу упорных рецидивистов»

Несовершеннолетие не гарантировало неприменения высшей меры социальной защиты. 75 лет назад, 7 апреля 1935 года, ЦИК и СНК СССР приняли постановление о применении всех мер уголовного наказания к совершившим тяжкие преступления малолеткам начиная с 12 лет. О причинах и последствиях введения смертной казни для детей, нарушивших суровый советский закон. 

«Наравне с сумасшедшими не подлежат наказанию» 

Все новое — это хорошо забытое старое, так что в СССР перед тем, как предусмотреть самые суровые наказания для детей, вряд ли кому-то пришлось сильно напрягать память.

В распоряжении тех, кто хотел ознакомиться с юридической практикой минувших веков, были обширные труды российских правоведов. К примеру, один из наиболее уважаемых знатоков русской и зарубежной юриспруденции — профессор Киевского императорского университета святого Владимира Александр Кистяковский в 1878 году писал: «Установление ненаказуемости малолетних является в законах различных народов довольно поздним институтом.

В России, например, только во второй половине XVII столетия в первый раз в законах упоминается о том, что малолетние наравне с сумасшедшими не подлежат наказанию. Возраст ненаказуемого малолетства был очень ранний — большею частью семилетний, то есть возраст, в котором или вовсе не совершаются преступления, или их процент слишком ничтожен.

Хотя смягчением наказаний пользовались дети старше семилетнего возраста, даже иногда до 14 примерно лет, но это смягчение не всегда допускалось по отношению к малолетним совершителям тяжких преступлений» (Здесь и далее лексические, стилистические и особенности синтаксиса цитируемых источников сохранены. — Прим. ред.).

Как указывал профессор А.Кистяковский, к детям применяли самые суровые виды наказаний вплоть до смертной казни: «Мы имеем из времен сравнительно самых поздних достоверные свидетельства о том, как дети в самом нежном возрасте были казнимы смертью. В епископстве Бамбергском, в одном из миниатюрных немецких княжеств прошедших времен, в 1625—1630 гг. было сожжено в числе 600 женщин, обвиняемых в колдовстве, 23 девочки семи, восьми, девяти и десяти лет.

В Виртемберге в два года, с 1627 по 1629-й, сожжено было 16 детей от 8 до 12 лет, а в 1670 г. в Швейцарии казнены тою же казнью 15 детей. Озебрюген — довольно известный немецкий криминалист — в своем исследовании об уголовном праве алеманов (немцев. — Прим. ред.) приводит несколько случаев смертной казни малолетних от 11 до 12 лет за удушение в гневе и случай казни 13-летнего мальчика за противоестественный грех, то есть за такое действие, которое ныне у некоторых народов даже не подлежит вовсе наказанию. Известный английский юрист XVIII века Блекстон говорит, что в его время в Англии были приговорены к смертной казни за убийство двое детей — один девяти, а другой десяти лет — и десятилетний был действительно казнен».

Подвергались малые дети и жестоким телесным наказаниям. И только в 1763 году указом Екатерины II малолетние до 17 лет были «изъяты от этой жестокой казни». Однако дальнейшее смягчение законодательства началось лишь в ходе судебной реформы. В 1864-м появился новый Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, где говорилось о каре малолетним преступникам в виде отправки в особые исправительные приюты, а не тюрьмы.

В изданном в 1866 году Уложении о наказаниях вводилось и деление юных правонарушителей по возрастам. А поскольку готовился этот основополагающий документ впопыхах, в нем оказалось немало нелепиц, в том числе касающихся и малолетних детей. Дети до 7 лет и от 7 до 10 лет, по уложению, считались полностью невменяемыми и отдавались родителям, надежным родственникам или опекунам для исправления. А вот следующую возрастную категорию могли наказать уже вполне серьезно.

«Если судья удостоверится, что малолетний в возрасте от 10 до 14 лет действовал без разумения, он уравнивает его в уголовном отношении с не достигшим 10-летнего возраста, то есть, признавая его невменяемым, не подвергает наказанию, а отдает родителям или благонадежным родственникам для домашнего исправления (ст.137 уложения), — писал профессор А.Кистяковский. — В противном же случае он признает его вменяемым и приговаривает к наказанию (ст.138 уложения).

Наказания эти, в сущности, тех же свойств, которые применяются и к совершеннолетним. Правда, они несравненно мягче, если их сравнивать с теми, которые определяются для совершеннолетних. Каторжные работы вовсе к ним не применяются. Но и при всем том они слишком жестоки, если на них смотреть как на наказания, определяемые малолетним. Они состоят в ссылке в Сибирь, в заключении в смирительный дом от 40 дней до 5 лет и 4 месяцев или же в заключении в монастырь на те же сроки (ст.138)… Положение, не заслуживающее одобрения».

Странность законов состояла в том, что преступники, которым было от 14 до 17 лет, могли надеяться на более мягкое наказание. Судьи, следуя букве и духу Уложения о наказаниях, имели право признать их «неполно разумевшими» тяжесть содеянного и приговаривать к отправке в исправительные приюты, чего их младшие товарищи по несчастью были лишены. Так что законникам оставалось только недоумевать.

И все же самое странное состояло в том, что к детям могла быть применена и смертная казнь.

«Наш закон, — возмущался профессор А.Кистяковский, — оставляет в принципе существование для десятилетних, одиннадцатилетних и двенадцатилетних детей таких наказаний, как ссылка и тюрьма. Не сказав ни слова об освобождении их от смертной казни, он, по-видимому, к этим крошкам готов применить даже смертную казнь». 

 

«Дом для морально дефективных детей»  

На рубеже XIX—XX веков в России отмечалось небольшое снижение уровня детской преступности, но многие правоведы связывали это со смягчением законодательства, которое провели в 1897 году, и с тем, что количество правонарушений осталось прежним, а судить за них стали реже. Но с началом эпохи войн и революций количество осужденных детей и подрост ков начало год от года неуклонно расти.

Если в 1901 году в стране осудили 3543 ребенка в возрасте от 10 до 17 лет, то в 1910-м — уже 7483. Однако всплеск преступности, наблюдался после начала Первой мировой войны. Начиная с 1917 года точной статистики не было, однако, по расчетам профессора Петроградского государственного университета Павла Люблинского, к 1921 году по сравнению с последним предвоенным 1913-м уровень детской преступности вырос в шесть-семь раз.

Похожая картина наблюдалась и во всех остальных воевавших странах, но там постепенно прежними мерами воздействия добились того, что масштабы детской преступности стали такими же, как до войны. И только большевики в России пошли собственным революционным путем. В январе 1918 года Владимир Ленин подписал декрет «О комиссиях для несовершеннолетних», который гласил:

«Статья 1. Суды и тюремное заключение для малолетних упраздняются.

Статья 2. Дела о несовершеннолетних обоего пола до 17 лет, замеченных в деяниях общественно опасных, подлежат ведению комиссии о несовершеннолетних.

Статья 3. Указанные комиссии находятся в исключительном ведении Народного комиссариата общественного призрения и состоят из представителей ведомств: общественного призрения, народного просвещения и юстиции в количестве не менее трех лиц, причем, однако, из этих лиц должен быть врач.

Статья 4. По рассмотрении дела о несовершеннолетних комиссия либо их освобождает, либо направляет в одно из убежищ Народного комиссариата общественного призрения соответственно характеру деяния».

Правда, скоро большевики убедились в том, что среди беспризорных детей и подростков революционной страны немало тех, кого не исправляют никакие воспитательные меры. И уже в 1920 году появилось новое постановление Совнаркома, в котором комиссиям о несовершеннолетних предписывалось: «При рассмотрении дел о несовершеннолетних в возрасте от 14—18 лет, если комиссией будет установлена невозможность применения к несовершеннолетнему мер медико-педагогического воздействия, дело передается комиссией в народный суд».

Но все же суд продолжал считаться крайней мерой для подростков, а самых трудных из них то же постановление обязывало воспитывать и лечить.

Однако и эти новшества не привели к снижению детской и подростковой преступности. Так что власти, как отмечал П.Люблинский, пошли на новое изменение порядков: «В 1922 г. подведомственность комиссий в возрастном отношении два раза изменялась (по Уголовному кодексу, возраст был понижен до 16 лет, а в силу поправки в IV сессии ВЦИК — даже до 14 лет)».

Лишь после этого уровень детской преступности немного снизился.

 

«Формировали нашей уголовной политикой не одну тысячу упорных рецидивистов»

Самое же печальное заключалось в том, что никто в руководстве партии и правительства не хотел видеть очевидное. Отдельные образцово-показательные детдома и приюты пригодны лишь для того, чтобы показывать их иностранцам. В остальных условия настолько ужасные, что оттуда бежали даже дети, не желающие беспризорничать и воровать.

В докладе прокурора Катяняна о состоянии детских домов в Тульской губернии в 1924 году говорилось: «Положение с единственным в городе детдомом для морально дефективных детей воистину вопиющее. Несмотря на возражения прокуратуры, он был перемещен из г.Тулы за 8 верст по Воронежскому тракту в здание, абсолютно неприспособленное по своим размерам для детдома. При обследовании (без участия прокуратуры) детдома 28 декабря 1923 г. оказалось, что не хватает коек, вследствие чего на койках спят по двое; на 10 койках нет досок, и детям приходится спать на железных перекладинах; матрацы грязные, одеяла представляют собой рухлядь, постельного белья вовсе не имеется… Тула изобилует детскими бунтами, которых в 1923 г. было 3 и уже 1924 г. их насчитывает один — в упомянутом выше доме для морально дефективных детей; прогресс между 1923 и 1924 гг. разве что выражается в том, что в 1923 г. бунты сопровождались не только разгромом имущества, но и избиением администрации».

Пустой затеей оказалось и создание в 1924 году трудовых домов, где малолетних преступников собирались перевоспитывать ударным пролетарским трудом. В 1931 году начальник главного управления мест заключения НКВД Иван Апетер писал в деткомиссию при ВЦИК: «Система «воспитания» помещением подростков в общие места заключения, а также и в труддома, которые по целому ряду причин являлись худшим видом детских тюрем, привела к тому, что мы за годы восстановительного периода вольно или невольно формировали нашей уголовной политикой и исправительно-трудовой практикой не одну тысячу упорных рецидивистов».

И.Апетер предлагал создать вместо труддомов сеть фабрично-заводских училищ с военной дисциплиной и ссылался на имеющийся положительный опыт. Однако у деткомиссии был и совершенно другой опыт. Ее глава — бывший нарком здравоохранения РСФСР Николай Семашко в апреле 1934 года докладывал председателю ВЦИК Михаилу Калинину: «Около половины ребят, так называемых беспризорных, появляющихся до сих пор на улицах городов, — дети, имеющие родителей, вовсе не беспризорные в прямом смысле этого слова, причем главным образом это дети, идущие из деревни. Встречаются среди них также дети ответственных советских и партийных работников. Ребята, хулиганящие на улицах, — в громадном большинстве школьники.

Особенно недопустимо до сих пор обстоит дело с детскими домами: стало обычным правилом, что исполкомы и горсоветы средства, отпускаемые государством на содержание детских домов, расходуют не по назначению… В результате дети остаются голодными, грязными, оборванными и наблюдается массовое бегство ребят из детских домов и пополнение улиц беспризорными…

Можно было бы привести целый ряд возмутительнейших примеров, как обворовывают ребят, заставляют по несколько дней жить и спать на одной кровати с мертвецами, как пьют молоко от коров детских домов председатель РИКа и секретарь райкома (г.Задонск), когда дети голодают, как загоняют детские деньги на нужды, никакого отношения к детям не имеющие, и т.д. и т.п.».

Н.Семашко считал, что проблему детдомов, беспризорности и детской преступности можно решить нажимом на местных чиновников сверху: «Мы просим вас, Михаил Иванович, поставить этот вопрос в Политбюро, избрать там авторитетную комиссию для проработки конкретных мероприятий, чтобы оформить их потом в советском порядке и мобилизовать внимание партии».

 

«Ворующие и хулиганствующие… остаются неизолированными»

В том же 1934 году Политбюро действительно сформировало комиссию во главе с М.Калининым для решения вопроса беспризорности и детской преступности. Ведь перед каждым важным мероприятием в столице СССР приходилось устраивать облавы, чтобы очистить Москву от огромного количества беспризорников.

М.Калинин и Надежда Крупская в ходе работы комиссии увлеченно обсуждали вопрос общественного патроната. Беспризорных, как они считали, следовало отправлять во вставшие на ноги и окрепшие колхозы, чтобы там их приучали к труду, воспитывали и кормили. Имеющийся опыт, правда, не слишком радовал.

«По РСФСР, — говорилось в переписке М.Калинина с Н.Крупской, — контингент патронированных составлял в 1934 г. 42435 детей, причем в отдельных областях (Воронежская) дети в большинстве случаев находятся в хорошем состоянии, отношение к ним родительское, питание, одежда, помещение — удовлетворительные. В то же время в других краях (Азово-Черноморский, Северокавказский), где дети были распределены по разверстке, без должной заботы опекунов, где не мобилизовано внимание колхозников и отделов народного образования, положение патронированных и колхозных детских домов гораздо хуже».

Но М.Калинин был уверен в успехе нового дела: «Учитывая все растущий отпуск средств на содержание детдомов, широкие возможности патронирования детей колхозами и колхозниками и т.д., детская беспризорность может быть ликвидирована совершенно уже в течение 1935—1936 гг.».

Однако среди руководителей страны и сотрудников правоохранительных органов существовало и другое мнение. Институт уголовной политики при прокуратуре СССР и Наркомате юстиции РСФСР провел перепись 8000 несовершеннолетних и молодых преступников и приводил в своем отчете полученные данные. Согласно им преобладающим видом преступлений оказались кражи. Ими занимались 70% беспризорных в Москве и 84% в Ленинграде. 28% подростков, находившихся в исправительных учреждениях, оказались рецидивистами. Основной вывод этого исследования гласил: «По действующим законам, основным органом, ведущим борьбу с детской преступностью, являются комиссии по делам о несовершеннолетних (комонесы), не располагающие достаточными средствами для этого, применяющие даже в самых тяжелых случаях лишь педагогические и притом плохо реализуемые меры, не удерживающие ребят от повторного совершения преступления. Надо признать, что эти комиссии не справились с задачей борьбы с преступностью среди несовершеннолетних. Немаловажную роль в неудовлетворительности борьбы с преступностью несовершеннолетних играет, наконец, отсутствие достаточного числа исправительно-трудовых учреждений, ведущее к тому, что заведомые рецидивисты, ворующие и хулиганствующие изо дня в день, остаются неизолированными».

И предлагались следующие мероприятия:

«1. Реорганизовать комиссии по делам о несовершеннолетних, изъяв из их ведения борьбу с преступлениями несовершеннолетних и сосредоточив это дело исключительно в руках НКВД, судебных и прокурорских органов.

2. Расширить и дифференцировать сеть специальных школ для трудновоспитуемых и недисциплинированных детей с тем, чтобы ни один из исключенных из нормального типа школ не оставался вне этих специальных школ».

Политбюро, правда, еще до получения указанных результатов пришло к выводу, что вместо патроната следует ужесточить наказание для детей и подростков. В результате появилось постановление ЦИК И СНК СССР от 7 апреля 1935 года, где говорилось: «В целях быстрейшей ликвидации преступности среди несовершеннолетних ЦИК и СНК Союза ССР постановляют:

1. Несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, уличенных в совершении краж, в причинении насилий, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания.

2. Лиц, уличенных в подстрекательстве или в привлечении несовершеннолетних к участию в различных преступлениях, а также в понуждении несовершеннолетних к занятию спекуляцией, проституцией, нищенством и т.п., карать тюремным заключением не ниже 5 лет».

 

«Избиения, ограбления и изнасилования»

По сути, были восстановлены законы, действовавших до революции. А вопрос о применении смертной казни к детям и подросткам в последующие месяцы и годы был проработан достаточно подробно. Уже 10 апреля 1935 года председатель Верховного суда СССР Александр Винокуров и прокурор СССР Андрей Вышинский запросили у Иосифа Сталина и Вячеслава Молотова разрешение и получили согласие Политбюро дать следующее разъяснение на места: «Ввиду поступающих запросов в связи с постановлением ЦИК И СНК СССР от 7 апреля с.г… разъясняем:

1. К числу мер уголовного наказания, предусмотренных ст.1 указанного постановления, относится также и высшая мера уголовного наказания (расстрел).

2. В соответствии с этим надлежит считать отпавшими указание в примечании к ст.13 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик… по которым расстрел к лицам, не достигшим 18-летнего возраста, не применяется.

3. Ввиду того что применение высшей меры наказания (расстрел) может иметь место лишь в исключительных случаях и что применение этой меры в отношении несовершеннолетних должно быть поставлено под особо тщательный контроль, предлагаем всем прокурорским и судебным органам предварительно сообщать прокурору Союза и председателю Верхсуда СССР о всех случаях привлечения к уголовному суду несовершеннолетних правонарушителей, в отношении которых возможно применение высшей меры наказания.

4. При предании уголовному суду несовершеннолетних по статьям закона, предусматривающим применение высшей меры наказания (расстрела), дела о них рассматривать в краевых (областных) судах в общем порядке».

Еще пять лет спустя, в октябре 1940 года, прокурор СССР Виктор Бочков запросил новое уточнение возможности применения уголовного наказания для детей и подростков: «Постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 года «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» установлена уголовная ответственность несовершеннолетних начиная с 12-летнего возраста только за совершение краж, причинение насилия, телесных повреждений, увечий, убийство или попытки к убийству. Так как в этом постановлении не указан высший возрастной предел ограниченной уголовной ответственности несовершеннолетних, поэтому в уголовных кодексах союзных республик по-разному регулируется этот вопрос.

Так, например, по УК УССР, уголовная ответственность ограничена указанными выше видами преступлений для несовершеннолетних в возрасте от 12 до 14 лет, по УК БССР — для несовершеннолетних от 12 до 16 лет, а по УК РСФСР — от 12 до 18 лет. Следовательно, за совершение других преступлений, например поджогов, повреждений железнодорожных путей, хулиганства и т.д., несовершеннолетние не несут уголовной ответственности, если не достигли: в УССР — 14 лет, в БССР — 16 лет, в РСФСР — 18 лет.

Этот разнобой в уголовном законодательстве союзных республик ничем не оправдывается и ведет к ослаблению борьбы с преступностью среди несовершеннолетних в РСФСР, БССР и др. союзных республиках.

Особенно это относится к таким наиболее распространенным среди несовершеннолетних преступлениям, как хулиганство. Но нередко встречаются и другие серьезные преступления (как повреждение несовершеннолетними государственного имущества, железнодорожных путей), которые вследствие указанной неполноты закона от 7 апреля 1935 года остаются безнаказанными. Так, например, 2 мая 1940 года на ст.Орел ж. д. им. Дзержинского произошло крушение товарного поезда. При крушении был тяжело ранен гл. кондуктор Трещов, поврежден паровоз, разбито и повреждено 4 вагона, нанесен материальный ущерб в размере 97 тыс. руб.

Следствием установлено, что причиной крушения явилось наличие гайки на левом по ходу поезда рельсе. Оказалось, что эту гайку положил на рельс ученик ж. д. школы 15-летний Василий Кожарский, который признал свою вину и объяснил, что решил использовать сплющенную поездом гайку как грузило для рыбной ловли.

Так как, по ст.12 УК РСФСР, Кожарский не может быть привлечен за это к судебной ответственности, дело производством прекращено и 15-летний Кожарский остался безнаказанным.

Ввиду изложенного считаю необходимым разъяснить, что по закону от 7 апреля 1935 года несут уголовную ответственность несовершеннолетние в возрасте от 12 до 14 лет, а несовершеннолетние, достигшие 14-летнего возраста, несут уголовную ответственность за все совершаемые ими преступления».

И это решение тоже было принято. В 1941 году, уже после начала войны, уточнили и возраст применения высшей меры наказания за шпионаж, измену родине и прочие государственные преступления. Решили, что с 16 лет. Ведь до этого, судя по базе данных «Мемориала», пусть и нечасто, расстреливали даже детей 12—13 лет. Правда, в большинстве случаев, если арестовывали 16—17-летнего подростка и приговаривали к расстрелу, исполнение высшей меры откладывали до совершеннолетия.

Но и тем, кого приговаривали к менее суровому наказанию, было не легче. В приказе наркома внутренних дел СССР от 21 мая 1941 года говорилось: «23 апреля 1941 г. в тюрьме №1 УНКВД Краснодарского края был убит сокамерниками несовершеннолетний И.Белоконенко. Расследованием, произведенным тюремным управлением НКВД СССР, установлено: избиения, ограбления и изнасилования несовершеннолетних заключенных сокамерниками систематически на протяжении более чем двух месяцев имели место в четырех камерах тюрьмы. Этому способствовало отсутствие руководства и контроля со стороны начальника тюрьмы т.Ковалева и его заместителя по оперативной части т.Рыжкова над режимом содержания значительного контингента несовершеннолетних правонарушителей в тюрьме… Группой наиболее разложившихся элементов из числа несовершеннолетних заключенных камеры №29, возглавляемой заключенным Бибиком, и был убит Белоконенко».

Во время войны все многочисленные лагеря для содержания несовершеннолетних преступников получили производственную специализацию. Они стали частью единого механизма ГУЛАГа и оставались таковыми и впредь. А неснижающийся уровень детской и подростковой преступности приносил этой системе все новые и новые рабочие руки. В 1950 году осудили 32303 человека от 12 до 18 лет, в 1954-м — 38529, в 1956-м — 49103. Так что побороть детскую преступность репрессиями не удалось, а вот пополнить армию рабов — вполне.

Евгений Жирнов, «Коммерсант-Власть»

Читайте также: